— Валь, ну что ты несёшь. Как я смогу не замечать тебя? Как сам смогу не смотреть? Думаешь, будь всё так просто, я бы ушёл?
— Тебе противно?
— Нет. Погоди вскакивать! Дело же не в этом, дело в самой ситуации. Ты понимаешь, сколько геморроя можно получить за такие вот связи? Как можно изломать себе жизнь?
— Никто не узнает!
— Шутишь? Общага — как деревня, здесь все всё и про всех знают. Валь, пойми, я не всесилен — однажды я не сумею защитить тебя. И потом, так подставлять Олежу тоже нельзя: он-то вообще никаким боком не виноват, что у его друга на двадцать втором году жизни прорезалась нестандартная ориентация. Самым правильным здесь будет разбежаться и забыть, покуда забывать почти нечего.
Конечно, он прав. Груз на чашах весов совершенно не сопоставим. Валька поставил кружку с нетронутым чаем на пол. Подошёл к подоконнику, на краешке которого примостился гостеприимный хозяин, аккуратно забрал у Серого из рук его посуду и тоже отставил в сторону.
— Серёж, — очень близко, можно чувствовать чужое тепло, — не беспокойся о нас. Олег наверняка всё продумал и согласился с рисками, раз уж дал мне твой адрес. А я… я, конечно, тот еще воитель, но за себя постоять умею, правда-правда. Вместе мы со всем справимся, вот увидишь.
— Не знаю, не уверен, и вообще — так же неправильно! Ненормально, сплошные проблемы, как ты себе это представляешь…
Валька мягко закрыл ладонью рот излишне говорливого собеседника. Улыбнулся не без лукавства: знал бы Серый, сколько раз и в каких подробностях он себе всё представлял.
— Серёж, — твёрдые скулы, упрямый подбородок, а кожа — нежнее самого изысканного бархата. Горячие обветренные губы, подушечки пальцев царапает сухая корочка. — Возвращайся.
***
— Интересный ты товарищ, Валентин, — вечером заметил Олег. — Рис подай.
Они готовили плов: большой казан, которого бы на несколько дней хватило. Хотя, если вдуматься, то Воеводе ничто не мешало столоваться у Насти, а Вальку предоставить его грустной дошираковой судьбе.
— Почему интересный? — Наверное, оттого, что потерял страх задавать вопросы этому человеку.
— Потому. Обычно, когда Серёга так упрямится, уломать его даже мне не под силу. Не знаю уж, чем ты его соблазнил, да и знать не хочу, но результат меня устраивает.
— Он вернётся?
— Через две недели. А ведь не уболтай я тогда хозяйку взять плату за месяц вместо трёх, сидеть бы ему в городе до конца сессии.
Две недели. Совсем не срок.
— Ё-моё, Валюха, ты сейчас в точности, как обожравшийся халявной сметаны Жорик. Совесть-то поимей: может, окружающим неприятно смотреть на твои светло-синие мечтания.
Валька пристыженно сжался. Помрачневший Олег сердито надорвал упаковку крупы и высыпал всю пачку в глубокую миску: — На, иди промывай, пока вода более-менее чистой не станет.
— Угу.
— Блин, Валёк… Валентин. Только не надо делать такое лицо; схамил я, признаю. Беру свои слова назад, а то будто котёнка ударил.
— Проехали, — с ума сойти. Олег — и почти извинился! Неужели наконец признал Вальку таким же человеком, как он сам? Причём именно в тот момент, когда любой другой на его месте начинал бы плеваться даже при случайном взгляде на соседа. Чудеса.
Точнее, одно чудо. Обыкновенное. Серое.
Вплоть до самого дня возвращения Серый в общаге не появлялся. То ли давал Вальке возможность передумать в спокойной обстановке, то ли ещё по каким своим соображениям. Было это разумно, но бесполезно: поговорка «с глаз долой — из сердца вон» здесь не работала. Валька ждал с терпением караулящего мышиную норку кота и даже мысли не имел что-то переиначивать в своих чувствах.
Утром очередного погожего апрельского денька Олег предупредил соседа: — Чтобы в шесть был дома, как штык. Будем вещи через дядь-Витю таскать.
— А почему не через главный вход?
— Потому что формально Серёга никуда не съезжал. Зачем вызывать лишние вопросы у охраны?
Втроём они справились играючи, за два захода разгрузив зелёную «ниву», которую Валька, кажется, уже когда-то видел.
— Ну-с, welcome back, — не скрывающий удовлетворения Олег шумно поставил на пол комнаты последнюю сумку.
— Благодарю-с, — возможно, Серый и не хотел демонстрировать свои чувства, только тихая радость всё равно светилась в нём отблеском весеннего солнца. — Дело за малым: распихать барахло обратно по местам.
— Да уж, — Воевода потёр переносицу. — Предлагаю начать самого главного — с чая.
— С козинаками?
— Бери выше, дружище. С тортом.
— Сами пекли, — вставил Валька свои пять копеек. — Вчера.
— Благородный дон поражён в самое сердце, — «блудный волк» приложил ладонь к груди и склонился в шутовском поклоне. — Серьёзно, что ли, пекли?
— Ага. Сначала хотели купить, но потом Олег решил, что мы тоже не безрукие, — Валька включил чайник и с гордостью вытащил из холодильника их чуть кособокое ореховое творение.
— Ну, спасибо, уважили, — когда бы ещё Серый так широко улыбался?
— Для тебя, Серёга, хоть луну с неба, — Олег подмигнул Вальке, — хоть гитару от Коляна, — он вытащил из шкафа красно-чёрную красавицу.
— Надеюсь, не силой отбирал?
— Ни в коем случае. Всё было добровольно и с челобитием.
