Но прежде, чем сесть в лодку, они позаботились о том, чтобы устранить следы своего пребывания. Отпечатки сапог смочили водой и затерли ладонями. Образовавшуюся на месте мелководья бугристую впадину постарались как следует разровнять ногами.
Наконец отчалили, глядя на оставшийся на берегу курган, который провожал своих создателей безмолвно и хмуро.
Итак, они вплели последний, главный элемент в хитроумный венок из пространственно-временных нитей. И очень хотелось верить, что теперь их более ничто не удерживает в этом хаотичном и зыбком лабиринте, где одно перетекает в другое и нет никакой опоры под ногами...
— Слушайте, — сказал Сергей, набредя на новую мысль, — А какого числа мы первый раз встретили пирамиду?
— Минуточку... — Юлька пошелестела страницами дневника. — Восьмого. А что?
— Значит, сейчас седьмое! Так получается? — с надеждой проговорил старпом.
— Получается, да не совсем, — с сомнением качнул головой Леха. — Сам же говорил, что тут все дни перемешались. Нам кажется, что мы видели пирамиду восьмого, а на самом деле это могло быть какое угодно число — хоть пятнадцатое, хоть двадцатое.
Сергей досадливо потер лоб, понимая, что товарищ прав.
— Даже если предположить, что сейчас и в самом деле седьмое, — бесстрастно продолжал Леха, — это ничего не меняет. За день мы еще хрен знает сколько раз можем переместиться.
— А мне кажется, Сережка прав, — вмешалась Юлька. — Не должны мы больше никуда перемещаться. Мы же сделали духу подношение. И я думаю, теперь он нас отпустит. Может, уже сегодня вечером будем в селе.
— Это было бы здорово, — сейчас же согласился капитан. — Хотя, если по чесноку, мне будет даже немного жаль, что всё закончится.
— А говорил, что не мазохист! — скривил рот Сергей.
— А еще жаль, если так и не получится испытать раколовку, — проигнорировав его реплику, добавил товарищ.
Старпом только усмехнулся себе под нос.
Сам он заметно оживился: в туманной пелене, словно маяк, снова блеснул луч надежды. В самом деле — зря, что ли, они похоронный обряд устраивали? Хорошо бы сегодня и впрямь было седьмое августа — ведь это значит, что с начала похода не прошло и недели, Аня еще не слишком сильно волнуется. Даже если они прибудут в село завтра — ничего страшного. Хотя, конечно, лучше бы пораньше...
Он уже готов был уверовать и в духа, и в кого угодно — только бы поскорее кончились эти изнурительные блуждания по Бобровке. И в конце концов сам не заметил, как забормотал про себя:
«Прошу, дух, сделай так, чтобы, когда мы приплывем в село, это было пятое августа! Ну или хотя бы шестое! Ну что тебе стоит? Ты же уже столько раз переносил нас из одного дня в другой. Я не ради себя прошу — ради Ани. Для нее каждый лишний день разлуки — это мука. А она ведь ребенка ждет, ей нельзя... Пожалуйста, дух, помоги...» — и так далее на все лады.
Весь остаток дня Юлька продолжала исправно вычерчивать маршрут, и выходившие у нее речные петли и загогулины ни разу не перехлестывались, не накладывались одна на другую. Означало ли это, что перемещений в пространстве больше не происходило? Наверняка сказать было нельзя. И всё же путешественникам хотелось верить, что отныне они плывут как положено, без каких-либо вывертов и выкрутасов, медленно, но верно приближаясь к конечной точке похода...
* * *
