— Верно, — нервно сказал Вес. Он оглянулся и увидел, что подростки выпрыгивают на проезжую часть дороги, теперь уже перед спортивным «спитфайером». Машина с визгом затормозила, подростки обступили ее. Вес отвернулся и больше не смотрел назад, потому что его внезапно наполнил ужас.
— А где живут все эти уроды? — спросил Джимми, глядя на людей, толпившихся перед магазинами и барами. — Что они делают — просто выходят погулять ночью?
Соланж вдруг выпрямилась, словно она и не спала.
— Что происходит? — спросила она тревожным голосом.
— Ничего особенного. Джимми везет нас домой. Спи.
— Нет. — Она посмотрела по сторонам. — А мы еще не приехали?
Вес улыбнулся.
— Мы только пятнадцать минут назад покинули Импров. Ты, наверное, не помнишь те три бокала «шабли»? — Он посмотрел в зеркало заднего вида, в глаза Джимми. — Как было имя того парня? Чак…
— Крескин. Или нет, не так. Не помню.
— Хороший комедиант. Хороший материал. И люди с удовольствием его слушали.
— Похоже. Конечно, ты мог бы встать посреди ночи и переплюнуть этого парня с завязанными глазами. Сливки поднимаются на самый верх, Вес. Вот почему он работает в Импров, а у тебя контракт с Эй-Би-Си.
— Шаги, — сказал Вес.
— Что?
— Шаги в темноте, — повторил Вес. — За твоей спиной. И как бы ты ни бежал, пусть даже сердце выпрыгнет у тебя из груди, даже если тебе покажется, что больше ты не слышишь шагов, они все равно будут за твоей спиной.
— Соланж, о чем болтает этот ненормальный золотой юноша?
— Иногда мне становится интересно, — задумчиво сказал Вес, — что бы произошло, если бы я не вышел на сцену тогда, в первый раз? Это было в «Комеди Стэр», вечером, в понедельник — выступали только любители, и я только-только сошел с автобуса из Винтер-Хиллз и был перепуган до смерти. Меня должен был встретить дружок, но паршивец не явился, и мне пришлось топать пешком, таща чемоданы. Боже! Я тащил их кварталов двадцать. Я даже не знал, куда иду. И все же я увидел этот плакат — «Вечер любителей. Сцена в ваших руках!». Я нашел комнату в мотеле и начал репетировать перед зеркалом. В зеркале была большая трещина — я это навсегда запомнил — и я испугался, что это предвещает неудачу. Но потом я решил, что разбил его кто-то другой, значит, это его неудача, так?
— Определенно, — сказал Джимми.
Вес улыбнулся, наплыли воспоминания. Все это было, казалось, так давно, но время в Лос-Анджелесе обманчиво. Если тебе сопутствует удача и ты в окружении друзей, время течет быстро, месяцы и недели превращаются в дни и часы. Но стоит оказаться одному, и каждая минута превращается в отравляющую вечность.
— Я никогда не видел до того такую большую сцену, — продолжал он. — И никогда с тех пор не видел. Впереди стояла длинная очередь тех, кто должен был выступить до меня. Кое-кто из них были действительно талантливы. Другие бежали со сцены с позором. Да, это был бесподобный спектакль! Прямо передо мной в очереди стоял невысокий парень по имени Бенни… Крамер, кажется. Он делал всякие звуковые эффекты — выстрелы из лучеметов, полет НЛО, атомные взрывы — пополам с туповатыми комментариями. Парень он был славный, но зажатый, как картон. Он не умел держаться на сцене. Когда он закончил, кто-то подтолкнул меня в спину, и я, спотыкаясь, вышел под лучи рампы. Боже, каким он был… ослепляющим, этот свет!
Голос его становился постепенно все тише, взгляд приобрел задумчивость.
Они пересекли Беверли-Хиллз, направляясь к Бел-Аир.
— Таким ярким, — повторил Вес. — Он бил в тебя, как лазер, на лице сразу выступил пот, я едва видел тех, кто сидел у самой сцены, но чувствовал присутствие всех их… глядящих. Я видел отблески света на линзах очков, и было как-то очень шумно, все шаркали, кашляли, переговаривались через весь зал, словно меня там не было вовсе, окликали официантов. И в этот момент я осознал, что сцена — это не вечеринка в клубе. Я понял, что это начинается по-настоящему и что мне придется тяжко.
Он замолчал, глядя в окно.
— Ты пользовался успехом в тот раз? — спросила Соланж, взяв его за руку.
