— Я провалился, — признался Вес и улыбнулся. — Темп и ритм были совсем не те, я перепутал текст и держался так, словно в задницу мне вставили кочергу. Минуты через две после начала выступления толпа в зале возжаждала моей крови. Я забыл полностью текст и начал бормотать что-то насчет того, что вырос в Винтер-Хиллз и что все мои друзья говорили, что у меня талант смешить. Это был последний гвоздь в крышку гроба. Видимо, со сцены я выглядел… Я полз, наверное, на четвереньках, потому что совершенно не помню, как я уходил с нее. Вот так состоялся мой дебют в Голливуде. — Он сжал ладонь Соланж. — Но я нашел работу продавца в магазине рубашек на Бродвее и вернулся на сцену в следующий понедельник. И в следующий, и в следующий. Я понял, что если хочешь удачи, то работать нужно, как демону, и я работал. Через пару месяцев люди приходили уже специально на меня. И я работал не по понедельникам, нет. Я начал давать представления в программе «Новые комедианты». Иногда это был триумф, иногда аудиторию приходилось «раскачивать». Но каждый раз я работал на пределе. И однажды за кулисы пришел какой-то парень и спросил, не хочу ли я написать кое-что для Карсон-шоу, посмешить богачей.
— Богачей? — спросил Джимми. — Бог мой, в твой худший год, когда провалилась «Ты и Я», ты вышел сухим с сотней тысяч.
— Которые исчезли почти так же быстро, как и появились, — напомнил ему Вес. — Ты забываешь, что такое сотня тысяч в этом городе и в эти дни.
— Верно, — согласился Джимми. — К сожалению. Соланж вздрогнула и прижалась к Весу.
— Что случилось? — спросил он. — Тебе холодно?
— Я включу обогрев, — сказал Джимми, протягивая руку к регулятору кондиционера.
— Нет, все в порядке. Просто устала.
Вес внимательно посмотрел на нее.
— Ты весь день вела себя странно, — тихо сказал он. — Может, ты простудилась?
Она отрицательно покачала головой.
— Просто спать хочу.
Вес чувствовал, что она недоговаривает, но он уже знал по опыту: если Соланж хотела что-то утаить, то никто на свете не выудит у нее этого секрета. Он вспомнил вчерашнее утро. Ему понадобилось целых десять минут, чтобы вывести ее из транса, в котором она находилась, сидя перед окном. Она спала с открытыми глазами.
— Так ты подумай насчет пары представлений в Вегасе, ладно, Вес? — сказал Джимми. Они ехали вдоль изгибающейся линии бульвара, окаймленного пальмами, и уже минут пять не было видно других машин на дороге.
— Вегас? — повторил Вес. — Не знаю.
— Лас-Вегас? — Соланж крепко сжала руку Веса. — Ты мог бы получить там работу?
— Малютка, когда «Чистое везение» пойдет у Нельсона, старина Вес получит работу где угодно!
— Вес, это было бы здорово! — сказала Соланж, с надеждой глядя на него. — Неделя-две в Вегасе. Или целый месяц. Почему бы и нет?
— Я к этому сейчас не готов. Я не хочу рвать жилы именно сейчас.
— Жилы-жилы, — пробормотал Джимми, не отводя глаз от дороги.
— Но почему ты не хочешь? — продолжала Соланж. — Было бы неплохо… уехать из Лос-Анджелеса на время. Ты мог бы расслабиться…
— Уехать из Лос-Анджелеса? — спросил Вес. Он уловил волнение в голосе Соланж. — Зачем? Почему тебе так важно уехать из Лос-Анджелеса?
— Мне это совсем не важно. Я просто подумала, что перемена обстановки была бы тебе приятна.
— Едва ли. Ты знаешь, что я думаю о работе в Вегасе. Во всем, что касается прогрессивной комедии, — это вонючейший город. Там люди, проиграв последнюю рубашку, требуют чего-нибудь, что бы их успокоило…
— А, чтоб тебя! — заорал вдруг Джимми.
Вес услышал пронзительный визг тормозов, увидел, что наперерез их «кадиллаку» мчится серый автомобиль. Джимми вывернул руль, вдавливая педаль тормоза в пол, но Вес видел, что серый «мазератти» приближался слишком быстро. Он видел лицо человека за рулем — расширенные от ужаса глаза, рот, раскрытый в неслышном вопле. Он обхватил Соланж, прижал ее к себе, и в следующее мгновение машины столкнулись. «Бамп!», грохот покореженного металла, звон разбитого стекла. Осколок пронесся рядом с головой Веса. Казалось, кабина «кадиллака» наполнилась вдруг сердито жужжащими шершнями. Соланж вскрикнула. Вес ударился лицом о спинку сидения Джимми, потом его бросило на дверь так, что затрещали ребра. На миг «кадиллак» застыл в шатком равновесии — казалось, еще немного, и он перевернется. «Мазератти» продолжал напирать. Его серый торпедообразный нос вдавливался в бок «кадиллака». Потом «кадиллак» снова опустился на все четыре точки опоры, врезался в пальму и остановился.
Пощелкивание раскаленного металла двигателей казалось оглушительным — словно вот-вот должна была взорваться мина замедленного действия.
— Соланж, что с тобой? — спросил Вес. — С тобой все нормально?
Она кивнула, глаза ее стеклянно блестели, на правой щеке расползался синий кровоподтек.
— Вы что, ненормальный? — крикнул он водителю «мазератти», которого совершенно не было видно за ставшими матовыми из-за паутины трещин ветровыми стеклами. — Сукин сын! Скорость у него была не меньше восьмидесяти! Или все девяносто, когда он врезался нам в борт!
