Отец уже отыскал транзисторный приемник и настроил его на волну местной станции «Кала». Играла какая-то рок-группа, певец с завыванием пел что-то о том, как все люди имеют свое место в пищевой цепочке. Томми зажег свечи, поставил по одной с каждой стороны кровати. Песня кончилась, хриплый голос диктора объявил, с трудом пробиваясь сквозь статику помех:
— Да-а-а! Итак, Тонио К. и его последний боевик «Жизнь в пищевой цепочке»! В том-то все и дело, не так ли, братья и сестры? А теперь, с вашего позволения, вот что сообщили нам разведгруппы. В Центре отдыха в Голливуде пойманы в ловушку хорошенькие молоденькие человечки. Это на Лексингтон-авеню. Если хотите получить лучший кусок, то поторапливайтесь, вникли? Кое-что еще можно достать по всей Орузвуд-авеню. Просто постукивайте им в двери, пока удача вам не…
— О чем это он говорит? — нервно спросил отец, глядя на сына.
— …и с вами будет старина Тигр Эдди, до самого поздна, до полшестого утра. А вот небольшое сообщение, сейчас у вас потекут слюнки. Целых шестьдесят — поняли? — шестьдесят! — сидят в ловушке в Вестсайдском еврейском гетто, между Олимпикой и Сан-Винсенте. Одно напоминание — Хозяину нужны молодые, вникли? Если вдруг попадутся старые дохляки, то вышвыривайте их в ураган, вникли? Сделайте такое одолжение. Вникли, а-а-а-а?!
— Боже… О чем… о чем болтает этот идиот?
И вдруг в спальню кто-то вошел.
Это был мистер Вернон. Его глаза красновато светились на призрачно-белом лице. На нем была грязная белая рубашка и темные брюки, и даже в свете свечей Томми видел коричневые пятна на груди. Сердце Томми подпрыгнуло, остановилось на мгновение, потом снова застучало, но уже где-то в горле, отчего он едва не задохнулся. Его мать вдруг тихо вскрикнула, а отец так быстро обернулся, что едва не потерял очки.
— Пит? — дрожащим голосом сказал отец. — Почему ты… то есть, зачем ты?..
— Я пришел навестить вас, — сказал Питер Вернон тихим свистящим голосом. — О, послушайте, как поет ветер. Разве это не превосходно?
— А каким образом ты… вошел?
— Через дверь, естественно. Как и всякий гость. Со мной жена, Диана.
И она тоже шагнула в комнату, они оба совсем заблокировали проем двери. Оба были бледные, усмехающиеся.
— Дон? — тихо сказала мама Томми отцу. Лицо ее стало совсем белым, глаза остекленели от страха.
— Дон, — повторила Диана Вернон, словно вцепившись в имя зубами. Взгляд ее медленно перешел на лицо Томми. Он жег Томми, словно адский огонь. Потом она усмехнулась и широко раскрыла рот, и в мозгу Томми завопило ужасное слово «ВАМПИР», которое он слышал тысячи раз в тысяче разных жутких фильмов, когда сам он сидел в кресле, в собственном своем безопасном мирке. Но теперь все было на самом деле. «ВАМПИР, ВАМПИР. В-А-М-П-И-Р…»
— Нет, — хотелось закричать ему, но наружу вырвался лишь хрип. Миссис Вернон метнулась мимо, словно сухой осенний ветер, неотвратимо надвигаясь на отца. Томми крикнул: «нет» — и прыгнул вслед за ней, пытаясь оттащить вампира прочь. Она зашипела, извернулась, и в следующее мгновение ледяные пальцы мистера Вернона вцепились в его мышцы, в его плечи, он был отброшен, как мешок тряпок, в коридор. Томми сильно ударился о стену и медленно соскользнул на пол, оглушенный болью и ужасом. Он услышал крик матери, потом громкий зловещий смех, такой жуткий, что Томми показалось, что он сойдет с ума раньше, чем смех прекратится. Но когда смех затих, его сменил еще более жуткий звук всасываемой жидкости.
И раздался прекрасный, желанный, ужасный голос, тихо сказавший:
— Томми?
Он поднял глаза, лицо его покрылось холодным потом.
Она. Это была она. Она поднялась по ступенькам, и теперь шла к нему, медленно, грациозно. По ее обнаженным плечам разметались длинные золотистые волосы. На ней была бархатная фиолетовая майка, и живот ее был обнажен, соблазнительно выделяясь над тесными шортами, украшенными пестрыми заплатками с картинками. На одной изображался щенок Снупи верхом на своей будке, на второй красовалось поздравление «Приятно провести день!» Мышцы ее бедер напряглись, она была уже близко, и в темноте коридора Томми видел ужасный отблеск ее глаз, горевших красным огнем. Восхитительная плоть тела Сэнди уже никогда не будет тронута солнечным лучом.
— Томми… — прошептала она и улыбнулась, и когда улыбнулась, она была такая красивая, даже несмотря на то, что больше не была… человеком. Она плавно, заворожительно грациозно протянула ему руку. — Ну как, познакомимся поближе? — тихо сказала она.
— Ты… мертвая! — сказал Томми, и усилие, потребовавшееся, чтобы заговорить, выдавило пот на его щеках и лбу. — Ты уже не Сэнди. Не Сэнди Вернон больше. Ты не человек…
