Он продолжал бежать, воздух больно резал утомленные легкие. Он уже покинул парк и теперь бежал на северо-восток через Третью стрит, сквозь темные, молчащие жилые кварталы, где малейшего намека на какое-то движение было достаточно, чтобы привести его в состояние смертельного ужаса. Потом он пересек Беверли-бульвар, продолжая направляться на север. Песок жалил лицо — если бы не очки, он бы уже ослеп. В легких невыносимо жгло, и теперь он понимал, что долго так не выдержит. Самое страшное по-прежнему было впереди — жуткие кварталы Голливуда. Томми был уверен, что там ждут своих жертв вампиры. Сколько их? Десятки? Сотни? Тысячи? Он пересек Мелроуз и начал отклоняться к северо-востоку. Он увидел группу движущихся темных силуэтов и нырнул под прикрытие кустов, пока силуэты-тени не миновали его. Он заставил себя продолжать бег, оставляя позади улицу за улицей, пробираясь по дворам и боковым переулкам. Порыв горячего ветра ударил ему в лицо, едва не лишив способности дышать. С кружащейся головой он зацепился ногами обо что-то лежащее на земле, споткнулся и едва не упал. Очевидно, решил он, сделав по инерции еще три шага, это мертвец.
Потом над головой взревел чей-то голос:
— Вижу тебя, дьявольское дитя! Ты из легиона Люцифера!..
Раздался громкий треск почти над самым его ухом, а потом словно грузовой поезд ударил Томми, сбив с ног, и покатился дальше, оставив его лежать, раздавленного, в песке.
— Ребенок! — воскликнула Джо, глядя в окно расширенными от потрясения глазами. — Этот маньяк застрелил мальчика!
Палатазин пристроился рядом и тоже выглядывал наружу. Он увидел маленькую фигурку, лежавшую лицом вниз, прямо перед крыльцом. Сначала он подумал, что мальчик — вампир, но если бы это было так, то одна-единственная пуля его не сразила бы. Палатазин некоторое время стоял неподвижно, чувствуя лишь, как громко стучит сердце, потом вытащил свой служебный «пойнт-38» из наплечной кобуры.
Джо испуганно смотрела на пистолет.
— Что ты думаешь делать? — спросила она.
— Возможно, мальчик еще жив. Я должен выяснить.
Он обошел Джо и направился к двери. Гейл сказала с дивана:
— Ради Бога, будьте осторожны.
Палатазин кивнул и протиснулся сквозь щель двери наружу, где тут же покачнулся от горячего порыва ураганного ветра. Песок ужалил в глаза, и ему пришлось подождать несколько секунд, прежде чем он смог что-либо увидеть. Потом он двинулся вниз по ступенькам крыльца, чувствуя, как стала влажной ладонь, сжимавшая рукоять «пойнта-38». Он настороженно следил за темными окнами соседнего дома, но пока что нельзя было определить, где именно находится безумный стрелок. Палатазин напрягся, сосредоточился и побежал к распростертому у обочины мальчику. Палатазин увидел кровоточащую рану на затылке — темные волосы слиплись от крови. Он начал осторожно поднимать мальчика.
— Небеса! — раздался истерический вопль. — Божье благословение на этот мир!
Треснул выстрел, подняв фонтанчик песка в двух футах от Палатазина. Он поднял мальчика и медленно побежал обратно, к крыльцу.
Почти рядом с его головой, оставляя, как показалось Палатазину, раскаленный след в воздухе, пронеслась еще одна пуля. В следующий миг он был уже на крыльце, и навстречу открывала дверь Джо.
Гейл принесла сверху подушку и простыню, и Палатазин положил мальчика на диван, осторожно опустив голову на подушку.
— Он серьезно ранен? — спросила Гейл.
— Не знаю. Пуля стесала полоску кожи на затылке. Наверное, он получил впридачу сильный удар.
Палатазин снял рюкзак со спины мальчика и положил его на пол. В тяжелом рюкзаке что-то звякало. Он расстегнул несколько карманов, проверил содержимое.
— Гм, этот парнишка приготовился почти ко всему. Интересно, как далеко собирался он добраться? — сказал Палатазин.
Джо осторожно раздвигала волосы мальчика, чтобы осмотреть рану. В темноте плохо было видно, но пальцы стали уже липкими от теплой крови. Она щупала пульс на запястье мальчика. Сердце билось достаточно сильно, но неровно.
— Ты не мог бы раздобыть мне какие-нибудь полотенца, Энди? — сказала Джо. — Возможно, нам удалось бы остановить кровотечение.
Он отправился наверх, в ванную.
Мальчик вдруг вздрогнул и застонал. Усталым взрослым голосом он сказал тихо:
— Вы мертвые… не трогайте меня!.. Сжег их, сжег их всех!
Потом он снова замолчал.
— Как вы думаете, он умрет? — спросила Гейл.
— Я не врач, — сказала Джо. — Он еще ребенок. Надеюсь, что он крепче, чем кажется.
Палатазин принес полотенца, одно из которых он намочил в холодной воде. Джо начала смывать сгустки запекшейся крови, потом приложила к ране полотенце.
Гейл несколько секунд наблюдала за ее работой, потом отвернулась. Она вслушивалась в завывания ветра — они явно стали гораздо более сердитыми за последние полчаса. Гейл подошла к окну, наблюдая, как миниатюрные смерчи закручивали посреди улицы песок. Стекло задребезжало!
«Бог мой, — подумала она. — Нет, нет…»
— Долго ли еще до рассвета? — спросила она Палатазина.
— Час примерно.
