Гарнетт несколько секунд смотрел на него молча.
— Ты устал, Энди. Выложился. Дома все нормально?
— Дома? Да. Почему ты спрашиваешь?
— Если у тебя проблемы, скажи мне. Я не возражаю.
— Нет, проблем у меня нет. Не считая Таракана.
— Ага. — Гарнетт помолчал, наблюдая, как прыгают светящиеся цифры над дверью лифта. — Ты знаешь, такое способно вывести из равновесия самых крепких работников. Чертовская ответственность. У тебя усталый вид, Энди, словно ты не спал два дня. Ты… черт, ты ведь сегодня даже не побрился, верно?
Палатазин провел рукой по подбородку и почувствовал, что он покрыт колючей щетиной. Да, кажется, он и в самом деле не побрился.
— Кажется, твои люди тоже начинают замечать изменения в тебе. — Приехал лифт, и они вошли в него. Лифт начал опускаться. — Это плохо. Это ослабляет твое положение лидера.
Палатазин мрачно усмехнулся.
— Кажется, я знаю, кто тебе настучал. Брашер, да? Ленивый тупица. Или Цейтговель.
Гарнетт покачал головой.
— Разговоры пошли. Ты был сам не свой в последние дни.
— И они начали указывать пальцем? Так? Ну, хорошо. Потребовалось меньше времени, чем я предполагал.
— Энди, пойми меня правильно. Я говорю с тобой, как старый друг, так? О чем ты думал, когда вызвал Киркланда из голливудского отделения и потребовал засады на кладбище?
— О, — тихо сказал Палатазин. — Теперь я понимаю.
Дверь лифта открылась, выпустив их в широкий коридор, покрытый зеленым линолеумом. Они прошли к служебной комнате отдела убийств, к дверям с панелями из матового стекла.
— И? — сказал Гарнетт. — Так что же ты мне скажешь?
Платазин повернулся к нему лицом. Глаза его казались темными впадинами на бледном лице.
— Все дело в вандализме на…
— Я так и думал. Но ведь это не твоего отдела забота. Пусть ломают голову антивандалисты Голливуда. Ты занимаешься убийствами.
— Дай мне договорить до конца, — сказал Палатазин. Голос его дрожал, что заставило Гарнетта подумать: «Энди на самом пределе».
— Ты должен знать, что я родился в Венгрии, там люди совсем по-другому думают о многих вещах. Теперь я американец, но думаю я как венгр. Я все еще верю в вещи, в которые верит венгр. Можешь называть это предрассудками, старыми россказнями; но для меня это — правда.
Глаза Гарнетта сузились.
— Не понимаю.
— Мы по-другому смотрим на… жизнь и смерть, на вещи, которые ты счел бы материалом для фильмов или дешевых книжонок. Мы же думаем, что законами Бога не все объясняется, потому что у дьявола свои законы.
— Ты говоришь о духах? Призраках? Ты хочешь, чтобы голливудская полиция занялась выслеживанием призраков? — Гарнетт едва не рассмеялся, но лицо его собеседника было каменно-серьезным. — Брось, ведь это шутка, верно? Что с тобой, хеллувинская горячка?
— Нет, я говорю не о привидениях, — сказал Палатазин. — И это не шутка. Горячка, возможно, но только моя горячка называется страхом, и она начинает опустошать меня изнутри.
— Энди, — тихо сказал Гарнетт. — Ты в самом деле… серьезно?
— У меня работа. Спасибо, что выслушал меня.
И прежде чем Гарнетт мог остановить его, Палатазин исчез за дверями своей рабочей комнаты. Несколько секунд Гарнетт стоял в коридоре, почесывая голову. «Что стряслось с этим ненормальным старым венгром? Теперь он заставит всех нас гоняться за призраками по кладбищам? Боже!» — Ив его сознании слабо шевельнулась более мрачная мысль: «Неужели напряжение делает Энди неработоспособным? Боже, надеюсь, что мне не придется… принимать чрезвычайные меры».
Он повернулся спиной к двери и пошел в свой кабинет, расположенный дальше по коридору.
Интерком на столе Пейдж Ла Санды щелкнул и ожил.
— Мисс Ла Санда, вас хочет видеть некий Филип Фалько.
Пейдж, ослепительная красавица-блондинка, которой только-только перевалило за сорок, подняла голову от документа, который в этот момент изучала, — вопрос покупки дома на Слаусон-авеню — и нажала кнопку «ответ».
— Ведь у него не назначено, верно, Кэрол?
Тишина две секунды, затем последовало:
— Нет, мэм. Но он говорит, что дело касается денег, которые некто должен вам.
— Тогда мистер Фалько может заплатить этот долг тебе, дорогая.
И она вернулась к документу. Этот участок, представлялся заманчивым — на нем могла бы разместиться гораздо более крупная фабрика, чем та, которая стояла там сейчас, но цена… цена была тоже несколько…
— Мисс Ла Санда? — снова раздался голос интеркома. — Мистер Фалько настаивает на личной встрече с вами.
— Моя следующая встреча по расписанию?
— В половине двенадцатого. Мистер Дохани из Крокет-банк.
Пейдж бросила взгляд на свои наручные часы от Тиффани с бриллиантами вокруг циферблата. Двенадцать минут двенадцатого.
— Ладно, — сказала она. — Присылайте этого Фалько.
Минуту спустя дверь открылась, и Кэрол ввела в комнату мистера Фалько — сутулого худого человека с длинными седыми волосами и глубоко посаженными глазами. Несколько секунд он стоял в центре огромной комнаты, явно пораженный роскошью ее яркой и помпезной обстановки, хотя раньше уже дважды бывал в этом кабинете. Пейдж, сидевшая за своим огромным письменным столом из красного дерева, сказала:
