– Не сердись на меня. Это наш маленький ритуал. Каждый, кто приходит сюда впервые, должен пройти через него.
– Ну вот.
– Ой, да ладно, это же пустяки. Лучше присмотрись к стенам. Что ты об этом думаешь?
– Материал напоминает бурый халцедон. Четкие регулярные насечки, никаких следов обработки… Везде это так выглядит?
– В точности так. Сама увидишь. В коридорах насечки обычно перпендикулярны земле, но не всегда…
– Да, я читала об этом в отчетах. Какой-то исследователь написал, что на первый взгляд Барга Дрод напоминает огромный кристалл, выращенный в лаборатории неизвестным методом. Я этому не удивляюсь. Трудно поверить, что он появился сам по себе.
Уильям отвел Энн в сторону от своих людей, занимавшихся установкой лагеря, и спросил:
– Ты когда-нибудь видела такое?
– Я никогда не сталкивалась с подобной технологией.
– Даже в Марфе?
Энн косо посмотрела на него.
– Ты пытаешься меня спровоцировать?
– А говорят, что это я подозрительный… Как ты думаешь, что я здесь делаю? Я уже двенадцать лет участвую в проекте «Трубопровод», то есть с того момента, как был обнаружен первый вход. В моем присутствии была открыта Решетка в Марфе, и именно моя команда первой вошла в эти древние коридоры. Так же было и со многими другими подземными комплексами.
– Другими?
– Я думал, ты знаешь. Их гораздо больше, но доступен пока только один, чтобы такие компании, как «Нефастис», могли проводить в нем свои исследования. Это не какая-то суперсекретная информация, но ты понимаешь, что тебе не стоит…
– Да, да, конечно.
– Хорошо, во всяком случае, я к тому, что когда с нашей станции в Антарктиде поступила информация об открытии Барга Дрода, то в первую очередь вызвали именно мою команду.
Энн выглянула из-за плеча Уильяма. Лагерь был разбит с невероятной скоростью. Шесть палаток, напоминающих маленькие серебристые купола, окружили массивную газовую горелку, на которой два человека уже начали готовить горячую еду. Остальные ушли в палатки, где распаковывали рюкзаки, или выглядывали наружу через шестиугольные проемы. Их выверенные и точные движения выдавали профессиональную ловкость, которая чаще всего является результатом многолетних интенсивных тренировок. Выводы напрашивались сами собой.
– Вы все военные?!
– Да, но мы действуем незаметно и не нарушаем положения Договора об Антарктике.
– Вы же скрываете это место от других.
– Обычная процедура. Рано или поздно оно все равно всплывет.
– Чем позже, тем лучше, да?
– Конечно. Конкуренты делают то же самое. Таковы правила игры. Никто по своей воле не демонстрирует своих открытий. Ни древних коридоров, возникших задолго до появления людей, ни таких мест, как Барга Дрод, ни многих других вещей. Если ты не понимаешь элементарных принципов работы секретных исследовательских проектов, то, думаю, тебе следует сменить работу, потому что рано или поздно это может плохо кончиться для тебя.
– О чем ты говоришь?!
Изумление заставило Энн забыть, чем это грозит, и она повысила голос. Эхо вновь подхватило ее слова и слепило из них яростную синусоиду металлического писка. В следующий миг та превратилась во влажное чавканье, которое устремилось вверх и начало затихать, словно уползая по потолку.
– Прости, – сокрушенно прошептала она.
– Это ты меня прости. Я не всегда умею держать язык за зубами. Очень нехорошая черта для моей профессии, но что поделаешь, правда? Вот твоя палатка. Оставь свой рюкзак и возьми только налобный фонарь. Я тебе всё покажу. Тебе уже наверняка не терпится увидеть.
Як не сводил с них глаз.
Вглубь Эребуса вел только один коридор, тот самый, который проглотил первые слова Энн, сказанные в Барга Дроде. На его высоких стенах из халцедона переливались огни фонариков. Через несколько десятков ярдов появилась развилка, потом еще одна. Уильям, не задумываясь, углубился в этот лабиринт ветвящихся туннелей. Он показал Энн несколько просторных и пустых комнат, узкие проходы, по которым приходилось протискиваться, длинные галереи, заполненные хрустальными монолитами, и ступенчатые образования, напоминающие что-то вроде небольших амфитеатров. Все гладкое, слегка рифленое, переливающееся и искрящееся в темноте.
Тишину, царящую в коридорах, нарушали слабые отзвуки шагов и внезапные взрывы сопряженных звуков, иногда пролетавших мимо них. Раз это был страшный крик, пронизывающий до мозга костей, как рев атакующего хищника. В другой – плотное звуковое облако, слепленное из множества человеческих голосов и напоминающее шум портового рынка, в нем ясно различались крики зазывал, рев животных, стон такелажа под напором ветра и даже монотонный гул сотен заглушающих друг друга разговоров на странном и совершенно непонятном языке. Но самыми тревожными были настойчивые бормотания, тихий шепот, неотвязно преследовавший их и требовавший внимания. Через час Энн это надоело.
– Я не хочу здесь заблудиться. Давай вернемся.
– Не волнуйся. Я проложил несколько троп, и все они хорошо отмечены. Просто нужно знать, где искать маркеры. Я не выставил их на всеобщее обозрение. Я такой хитрый. Эй, что это за выражение лица? О чем ты думаешь?
