Оникромос полностью

– Она нашла какой-то спуск. Мы должны были заметить.

– Невозможно. Мы проверяли несколько раз.

– Тогда давай еще раз проверим.

Энн навалилась на шар всем телом. Он был очень тяжелый, но женщине удалось сдвинуть его с места. Он медленно покатился вперед. Но золотая искра по-прежнему переливалась снизу вверх и сверху вниз в одной плоскости.

«Еще немного. В конце комнаты поверни направо, затем вверх по наклону и до конца коридора».

Голос, который она слышала, принадлежал уже не Брайану, но Энн это не волновало: шар придал ей сил, чтобы она могла наконец смириться со смертью сына и мужа. Она сожалела только о том, что скоро ей придется расстаться с этим хрустальным чудом. С огромным усилием перекатила шар через край пандуса. Дальше было уже легче. В конце короткого коридора находилась халцедоновая воронка – вход вертикальной шахты. Шар идеально подходил туда. Он исчез внутри с характерным звуком глухого всасывания, как у пневматической почты. У Энн не осталось сил. Пот замерзал под одеждой, и она почувствовала, что далеко не уйдет. Она села у стены. В таком положении ее и нашли.

Энн слабо улыбнулась.

– Это опять вы… Я знаю, почему вы притащили меня сюда.

– Да? – спросил Уильям, внимательно оглядываясь по сторонам.

– Я должна была ответить на зов.

– На зов?

– Тот, который вы не слышали. Кажется, мне удалось. Я прошла инициацию?

– Разумеется, – ответил Як.

Тут Энн вспомнила, что в Антарктиде нет и никогда не было коренного населения. Она разразилась смехом, и эхо превратило его в грустную мелодию с множеством ритмов, напоминающую что-то мимолетное, прекрасное, безвозвратно утраченное.

Проливной майский дождь стекает по мелким листьям яблони, словно время, сочащееся сквозь сложную сеть гигроскопичных протоков, достигающих самых скрытых, самых загадочных уголков моего тела.

Я, Сорммирк, – тот, кто привел в движение самого себя и сумел оторваться от Матрицы, – я повторяю это бесконечно, рассматриваю с разных сторон, пробую всевозможными способами, но все равно ничего в этом не понимаю.

Я дрожу, будто вижу огромную тень, которая маячит под ровной гладью спокойного озера, и пытаюсь вспомнить, как оказался в доме Скарлетт и что я здесь делаю. Но я не могу. У меня в голове пустота, которую я с нарастающей паникой пытаюсь заполнить.

Мне сложно понять, что приближает меня к открытию тайного смысла и что отдаляет от него. Я иду на ощупь, исследую различные возможности и терпеливо подгоняю под себя невозможные формы чуждых вещей, длинные последовательности незнакомых слов и загадочные образы и эмоции, которые постоянно возникают в моем сознании.

Ее отец стоит рядом, слева от меня, Скарлетт плачет, скорчившись в кресле за моей спиной, а Джон, бледный и потрясенный, смотрит в окно, почти прижав лицо к стеклу. Над треугольным запотевшим пятном, оставленным на стекле его дыханием, в отражении видны глаза Джона, бегающие, испуганные, заглядывающие во все закутки сада. Во все, кроме того места под яблоней, где лежит мокрый темно-коричневый ком, над которым еще поднимается тонкая лента седого дыма.

Плоды этих усилий не впечатляют, но с этим ничего не поделаешь. Опыт неудачных экспериментов подсказывает мне, что любая попытка ускорить этот процесс только уведет меня в сторону. Я потеряю след и погружусь в иллюзию, которую будет трудно развеять. Здесь есть свой темп, который то ускоряется, то замедляется, и зависит он никак не от меня, а от чего-то другого, минерально вписанного в глубинные структуры материи, из которой я состою.