Поначалу, пока я наблюдал это со стороны – так обыденно, с позиции незаинтересованного наблюдателя, – я считал, что это такая странная забава, смысл которой известен только им. Я не мог объяснить себе это по-другому. Джон дал собаке имя Боб и неохотно расставался с ним, хотя это был все-таки подарок для Скарлетт. Она же хотела, чтобы фокстерьер принадлежал только ей, она звала его Скипом и злилась, что Джон использует другое имя. Они все время спорили из-за этой собаки. О том, в каком месте тот должен спать, что должен есть, должен ли ходить на поводке и кто пойдет с ним к ветеринару. Они отстаивали свою правоту с такой яростью, словно для них это была одна из форм любовных стычек, воспламеняющая подобную, а может даже более сильную страсть, чем секс. Однако через полгода конфликт обострился до такой степени, что Скарлетт рассталась с Джоном и переехала к родителям. Уходя, она взяла с собой все свои вещи, в том числе, вернее – в первую очередь, юбилейный подарок. Кажется, Джон не пытался ее остановить. Мне трудно сказать, меня рядом не было, но я знаю, что в тот же день, вечером, он пробрался в дом ее родителей и украл собаку. Джон позвонил, чтобы рассказать мне об этом. Он просил меня зайти к нему. Я подумал, что это хорошая возможность сказать ему, что всё зашло слишком далеко и пришло время им обоим перестать вести себя как идиоты. Я сел в свой старый «вольво» и поехал. Я не спешил. Стоял февраль, и асфальт был покрыт тонким слоем коварного снега, искрящегося в свете придорожных фонарей. Джон снимал небольшой дом в пригороде, не намного больше стоящего рядом гаража, где стоял его красный «корвет». Пока я туда добрался, шел уже двенадцатый час ночи. Я смело перешагнул порог, готовый рубить правду сплеча, но едва увидел Джона, моя решимость куда-то улетучилась. Он сидел на кожаном диване и смотрел в приглушенный телевизор, а возле него лежал виновник всей суматохи – маленький, ничем не примечательный, темно-коричневый фокстерьер. Джон гладил его ровными механическими движениями. Собака тоже смотрела на телевизор, и казалось, они оба видели на экране нечто, настолько поглотившее их, что они даже не заметили моего появления. Я рассердился. Ведь это Джон просил, чтобы я приехал! Это была не моя идея! Я повернул голову, чтобы увидеть, что их так заинтересовало. В глубине кинескопа актеры беззвучно шевелили губами. Я не знал этого фильма и вообще не хотел его смотреть. Особенно без звука. Тишина, наполнявшая комнату, начинала действовать мне на нервы, поэтому я снова посмотрел в их сторону. И обомлел. Они молча наблюдали за мной. Казалось, они совсем не моргали. Я почувствовал на затылке холодный пот и начал отступать к двери. Я был в ужасе и не спускал с них глаз. А они просто сидели и смотрели. Когда я нащупал за собой дверную ручку, Джон сказал:
