– Даже тихо для него слишком громко…
Я выбежал из дома, запрыгнул в машину и уехал. Я долго ездил по городу, прежде чем смог успокоиться. Домой вернулся под утро. Мной овладела такая усталость, что я заснул в одежде. Я погрузился в глубокий сон, темный и плотный, как недра камней.
Ничто не находит объяснения.
Этот поток существования не похож ни на что, что мне знакомо. Но меня это не беспокоит, потому что, включившись в него, я расслабляюсь и отдаюсь его круговерти, доверяю ему и не забочусь о том, в каком направлении он несется. Этого достаточно, чтобы добраться до точки, где я найду зацепку для себя.
Этого достаточно.
На два месяца меня оставили в покое. Они мне не звонили, я им не звонил. Мне нравилось это. Я хотел держаться как можно дальше от их проблем и от этой проклятой собаки. К счастью, свободного времени у меня не было, потому что с наступлением ранней весны в моей компании начался жаркий период. У нас тогда так много заказов, что часто приходится работать с утра до позднего вечера, поэтому я лишь изредка вспоминал о существовании Джона и Скарлетт. Целыми днями я чинил заборы, красил крыши, прочищал водосточные желоба или восполнял недостающую черепицу. Физический труд успокаивает ум, прочно связывает с реальностью и защищает от глупых мыслей, уводящих в дебри, то есть туда, где нет указателей и можно заблудиться. А я остро нуждался в том, что вернет меня в нормальный мир. Хотя, если бы кто-нибудь из любопытства меня спросил, зачем я с таким энтузиазмом погрузился в водоворот трудовых будней, то я вряд ли бы что-то ответил. Я бы, вероятно, что-то промямлил о собаке и о людях, которых она рассорила. Однако в этом даже для меня не было особого смысла. Я предпочитал избегать того, чего не понимаю, и у меня это получалось неплохо. Но этот побег был всего лишь уловкой, которая только отсрочила неизбежное. Я убедился в этом в конце апреля, когда вечером после работы обнаружил на пороге своего дома лежащего без чувств Джона. Меня потряс его изможденный и неопрятный вид. Он был в рваной одежде и дурно пах. Мне было противно прикасаться к его вонючим лохмотьям, поэтому я ткнул его сапогом. Он застонал и открыл глаза.
– Она забрала его у меня, забрала… – плаксиво простонал он.
