Разат встали, удивительно легкие, словно прореженные внутри, и двинулись к родному гнезду. Они с трудом пробирались через руины, лежащие на платформах вокруг ячеек, в которых торчали пустые, полуразрушенные гнезда. Разат поднимались по крутым помостам, нависшим над темными провалами, на отвесных склонах которых качались длинные стебли фосфоресцирующего мха. Они пролезали по ржавым трубам и пустым резервуарам, вибрирующим слабым металлическим эхом. Сокращая себе путь, протискивались под огромными зубчатыми колесами, полностью покрытыми толстым слоем густого лишайника, источавшего едва заметный бледно-зеленый свет. Это слабое свечение выхватывало из темноты блестящие глаза порфирников, которые лениво паслись в выпотрошенных недрах города. При этом Разат продолжали нести в себе тот новый свет, который не собирался гаснуть. Они остановились у матового стекла и присмотрелись к своему кривому угловатому силуэту, который смутно маячил в глубине исцарапанной поверхности. Они были почти уверены, что увидят, как мерцает под панцирем свет, идущий из глубин их тела, и вздохнули с облегчением, когда оказалось, что ничего не заметно. Это означало, что они могут спокойно делать вид, что ничего не произошло и все в порядке. Они имели достаточно опыта в притворстве, а потому такая перспектива их нисколько не волновала.
Однако Разат так и не добрались до своего гнезда, хотя оно уже было совсем близко, потому что столкнулись с посланником Ордена, энку-энку с нарисованным на панцире контуром белого треугольника – символом Белой Пирамиды. Посланник ждали их перед главным входом в пустынный в это время суток Базаррус, протяженный комплекс, состоящий из множества соединенных между собой камер. Это был настоящий лабиринт из небольших помещений, которые обеспечивали конфиденциальность всем энку, желавшим обменяться своими маршумными приспособлениями, чтобы избавиться от ненужных и раздобыть необходимые. Когда-то Базаррус свободно перемещался по всей Арцибии и выполнял очень важную функцию – связывал жизнь Коллектива. Он и сейчас это делает, но при этом лежит неподвижно, частично разгромленный и зажатый между двумя пустыми гнездами, а его поломанные конечности, из которых последняя капля гидравлической жидкости вытекла задолго до того, как Разат вылупились из своего яйца, так изъедены коррозией, что напоминают огромные когтистые пальцы, зацепившиеся за колючие лианы, что обвивают обветшалые края железобетонной платформы.
– Говорят, вы всегда этим путем возвращаетесь в гнездо, – сказали гонец, уступая им дорогу.
Подозрительность и тревога забегали под черепом Разата, словно насекомые, которые, почуяв угрозу, начинают панически кружиться, испуская при этом неприятный металлический свет.
– Вы за нами наблюдаете? Вы проверяете, есть ли у нас прогресс? Хорошо ли мы используем время?
– В этом нет необходимости. Мы знаем, что у вас под панцирем, и знаем, что вы делаете всё правильно. Все остальное было бы несовместимо с направлением наших действий, то есть противоречило бы вашей природе, верно?
– Верно, – кивнули Разат чуть спокойнее. – Мы не прекращаем усилий и скоро будем готовы к…
– Не вам решать, когда.
– Конечно, мы не хотели ничего такого сказать. Мы знаем, что Аббат…
– Да. Аббат.
Только тогда Разат поняли, в чем дело.
– Меня вызывают?! Сейчас?!
– Старейшие ждут вас под Белой пирамидой. Репетиция Таботта состоится сегодня.
Разат замолчали, чтобы их дрожащий голос не выдал их ужасную борьбу с волнением.
– У вас есть с собой все, что вам нужно? – спросили посланцы в соответствии с ритуальной процедурой.
– Да, – выдохнули Разат с трудом.
– Тогда не заставляйте себя ждать слишком долго.
Безымянный энку-энку обернулись, вошли в Баззарус и скрылись из виду. Некоторое время Разат смотрели в темный проем, в котором исчезли посланник, а потом кинули взгляд в сторону невидимого с этого места Cвятилища, обители Ордена и Старейших, тех, благодаря которым Арцибия все еще существовала.
«Значит, момент настал, – подумали они, – достаточно преодолеть внутреннее сопротивление, заставить себя действовать, и судьба свершится». Разат задрожали. Их тело само двинулось к Святилищу, хотя Разат вовсе не были уверены, что они этого хотят.
