Разат потрясен и раздосадован. Его тошнит от отвращения к самому себе, но причину он понимает не сразу. Только потом чувство это охотно и безжалостно приводит Разата к открытию, что какая-то часть его сознания все время понимала, чем он питается, откуда эта пища берется и почему так много молодых энку исчезает бесследно, но никто не обращает на это внимания, и никто ни о чем не спрашивает. Он тоже не спрашивал. Никогда. Не спрашивать очень легко, когда «он» – это «они», так как «они» думают, что являются неотъемлемой частью организма. Этому организму они отдают все свое существование, подчиняют каждый рефлекс воли, чтобы он мог с ними делать все, что необходимо для выживания. Арцибия – этот умирающий город, наполненный смрадом разложения, – в предсмертных конвульсиях пожирала сама себя и не допускала, чтобы ей в этом мешали какие-либо индивидуальные потребности, какие-то индивидуальные «я». Поэтому Старейшие прилагали все усилия, чтобы удалить «я» из сознания всех энку.
Разат не понимает, зачем они это сделали. Почему уничтожили прежнюю Арцибию, превратив ее в то, чем она стала сейчас? В эту загнивающую мерзость… Разат также не в силах понять, с какой целью был приведен Зараукард, который поглотил большую часть города и окружил оставшихся в живых. Какая сила этому способствовала? Что здесь упало и откуда, из какого непостижимого места, попало сюда, настолько развратив этих энку?
Полное неведение подпитывает болезненные эмоции, разрывающие Разата, но он глубоко убежден, что его действия, а также всё задуманное им, не только разбудит оргонное искрение и вернет всех энку к реальной жизни, но, возможно, поможет ему понять, что здесь произошло и что сделало Арцибию такой, какая она есть. Благодаря этому, несмотря на бушующие в нем ярость, отчаяние и мучительное неведение, а также острое раздражение собственной яростью, отчаянием и мучительным неведением, он сохраняет достаточно самообладания, чтобы сосредоточить эти ощущения в одной дрожащей точке.
И позволяет им взорваться там.
Высвобождается огромная энергия, но она не причиняет Разату вреда, потому что он готов к взрыву. Он мгновенно высвобождает эту энергию, сформировав из нее снаряд яростной вибрирующей силы, закаленный и заостренный непоколебимой решимостью. А затем, толкая этот сгусток энергии перед собой, Разат направляет его к единственному живому энку-кромраху и запускает вглубь его мощного сегментарного тела, тлеющего слабым бледным светом.
Хессирун ощутил слабый толчок, как будто что-то схватило его за рог с надетым на него странным светящимся предметом, и слегка потянуло вперед, в сторону золотого сияния, бьющего из недр горы. Он остановился и посмотрел на Тертелла. Хессирун хотел сообщить другу, что произошло, но, едва вступив с ним в контакт, понял, что тот уже знает – не то увидел, не то тоже как-то почувствовал. Поэтому они стояли молча, не в силах найти слов, способных выразить их хаотично бегающие мысли. Не помогла им в этом и волна густого золотистого света, которая хлынула из глубины пещеры, окружила козимандисов теплым сиянием и, отступая, унесла их с собой.
