И никто, пока его не приведут в город, не знает, что такое место вообще существует и что весь его жизненный путь вел именно сюда. Понимание очевидной неизбежности событий появляется только по прибытии. Однако это знание невозможно вынести отсюда. Глубокое самосознание экстатического соучастия в некоем целенаправленном и пугающе сложном процессе многослойного существования исчезает с уходом из этого места.
А это всегда происходит слишком быстро.
То, что растет в животе спящего Зараукарда, нельзя считать ни мрачными зловонными трущобами, слепленными из отходов и высушенного до состояния камня мяса, ни живой структурой, состоящей из причудливо переплетенных измерений, которые напоминают безграничную сеть постоянно перестраивающихся модулей уплотненного, кристаллизованного пространства, проникающих друг в друга так плавно и так целенаправленно, будто они ищут способ создать некую окончательную, гармоничную форму, в которой могли бы застыть все возможные формы пространства, образовав единое место, содержащее в себе все остальные места.
Нет.
То, что растет в животе спящего Зараукарда, – это то, что каждый, кого приводят в этот город, ощущает по-своему.
Для двух новых сущностей, прибывших сюда в форме тоненьких побегов раскаленного металла, пробивающихся сквозь жесткий панцирь, матово блестящий, словно влажный кристалл темно-серой соли, это место подобно колоссальной, глянцевой горловине – бездонному внутреннему пространству бесконечного цилиндра, сформированного из гладкой полупрозрачной материи, которая напоминает темное треснутое стекло, что дышит пульсирующим внутри него сине-фиолетовым искрением, излучающим больше тьмы, нежели света, и медленно разрушает цилиндр изнутри.
Металлические побеги быстро растут вверх. Их переполняет чувство глубокого удовлетворения. Им не хочется быть где-либо еще. Именно это они стремятся делать, потому что, поступая так, становятся самими собой в большей мере, чем когда-либо прежде. Они больше, чем замин и перус в Линвеногре. Больше, чем козимандисы, пасущиеся среди травянистых Тихо Зеленых. И эти, и все иные воплощения, пережитые ими ранее, были для них всего лишь переходными формами, в которые им пришлось вписаться, чтобы добраться сюда. В это место. Попасть – и предаться экстатическому, упоительному росту. Потому эти сущности без сожаления оставляют свои воплощения в тех местах, к которым они принадлежали, – в мертвом, податливом прошлом.
И рвутся вверх.
