Щекочущая дрожь пронзила Зельду от промежности до макушки. Она знала, почему этот отрывок всегда вызывает такую реакцию, и ей хотелось испытывать этот трепет как можно чаще. Но в то же время Зельда была уверена, что ей ни в коем случае не следует рассказывать об этом маме, потому что это бы ей не помогло, а только еще больше расстроило.
В этот момент Зельда неизменно теряла интерес к глупой Алисе и ее приключениям, потому что реакция девочки на появление кролика, на появление чего-то совершенно поразительного и неправдоподобного, была абсолютно фальшивой, выдуманной тем, кто не имеет ни малейшего представления о таких вещах. Возможно, автор книги хотел таким образом намекнуть, что Алиса спит, ибо именно во сне даже самые редкие вещи, события и персонажи зачастую не вызывают удивления, поскольку кажутся чем-то обычным, совершенно естественным. Поэтому Зельде было любопытно, действительно ли так окажется в конце рассказа. Но даже если на самом деле так и было, даже если в конечном итоге окажется, что вся история сводится именно к сновидению, факт оставался фактом: описание встречи с Кроликом раздражало Зельду неуклюжей ложью и мнимой необычностью.
Потому что это неправильно.
Только тот момент, когда Кролик появляется и пробегает мимо Алисы, а в тексте нет ни единого намека на то, что он во что-то одет, – таит в себе нечто, частицу истинного соприкосновения с чем-то необычным, когда сознание инстинктивно пытается не впустить в себя то, что реально видит, а потому пытается придать видимость нормальности.
Однако этот момент проходит, и Алиса по-прежнему ничему не удивляется. Она реагирует так, как будто это сон, и только когда Кролик достает часы из кармана сюртука, девочка понимает, что что-то не так, и в ней пробуждается чувство странности.
Только тогда?! Какая несообразная чушь!
Когда ты сталкиваешься с чем-то подобным, то сразу понимаешь, что происходит нечто необычное. И ты боишься. И ты понятия не имеешь, что об этом думать. И чувствуешь щекотливую дрожь, пробегающую по телу. Зельде это знакомо. Всякий раз, когда мама читает ей отрывок о бегущем Кролике, она ощущает то же, что и сама испытала, впервые увидев нечто невозможное, нечто, не вписывающееся в этот мир. Правда, тогда это был не Кролик в сюртуке. Но Зельда доверяет своим ощущениям, и если даже воображаемый Кролик этой глупой, то ли спящей, то ли не спящей Алисы способен своим внезапным появлением снова вызвать эти ощущения, эту щекочущую дрожь, тогда и то, с чем она столкнулась и что видит до сих пор, является истинной правдой. Это как проблеск чего-то действительно чуждого в мире, где ее жизнь быстро подходит к концу.
Голос читающей мамы невнятно гудел, и казалось, будто он долетает из другой комнаты. Зельда невольно улыбалась себе, балансируя на грани сна. Месяц назад она отмечала тринадцатый день рождения и прекрасно понимала, что до четырнадцатого уже не доживет. Лимфома, овладевшая ее телом, не собиралась покидать захваченную территорию и последовательно уничтожала ее. На нее не оказали влияние ни внутривенные химические вещества, ни беззвучный холод радиации, которым врачи пытались ее сжечь.
Ничего не помогало.
