Взрослая Арника на удивление хорошо чувствовала себя в теле подростка, но ее беспокоило, что она не помнит этого события. Что здесь происходит? Что все это значит? Она выбежала в коридор и стала искать кабинет дяди Курта, но не смогла его найти. Она бродила по лабиринтам старинного дома, все больше путаясь в нем. Наконец добралась до лестницы, сбежала вниз и вышла на подъездную дорожку, покрытую гравием. Там стоял блестящий черный «мерседес», принадлежавший ее родителям. Дверца была приоткрыта, и она уютно устроилась на мягкой коже заднего сиденья. В глухой тишине приятно пахнущего автомобильного салона Арника потеряла счет времени и уснула.
Она открыла глаза и увидела склонившихся над собой дочерей – Иду и Веронику.
– Что случилось, мама? – одновременно спросили они.
– Ничего, я упала в обморок, помогите мне встать.
Это случилось совсем недавно. Арника потеряла сознание на лужайке за домом. Был солнечный воскресный день, и она вместе с Виктором и девочками с утра готовилась ко дню рождения Иды. Потом они играли в вышибалу пляжным мячом, и вдруг земля убежала из-под ног.
Арника снова оказалась здесь.
Виктор и девочки делают то же самое, что и тогда. Сейчас они посадят ее на ступеньки, Виктор подаст ей стакан холодной воды, а потом на некоторое время ее оставят в покое. Арника ждет этого момента, потому что хочет что-нибудь изменить – выбежать на улицу, перепрыгнуть через забор к соседям, опрокинуть стол, накрытый для гостей Иды. Но когда наступает подходящий момент, мысли послушно текут вниз, словно поток, который не может покинуть каменистое русло, и все идет так, как она помнит. Прием, подарки, поздняя уборка. Некогда пережитые и застывшие в памяти события подобны трехмерному фильму, который воздействует на все органы чувств и не может быть изменен. Однако Арника все время осознает, что это уже было, что она уже участвовала в этом. Потому должен существовать минимальный запас несоответствий, микроскопический сдвиг, который заставляет ее сознание не полностью вписаться в пространство-время вернувшихся воспоминаний и ощутить их иллюзорность.
Это какая-то форма внезапного путешествия во времени или болезненное проявление памяти? Дар или ловушка? Как их отличить? Как вернуться в русло прежней жизни и потерянного времени?
Девочки хихикают перед телевизором. Они изучают подарки. Через минуту Арника скажет им, что пора ложиться спать. Но еще не время. Пока она только наблюдает и задается вопросом, в какой момент разорвала подлинные эмоциональные узы, связывающие ее с Идой, Вероникой и Виктором, чтобы подменить их удобными иллюзиями? Это парадокс. С каждой неудачей в Арнике крепло убеждение, будто в ее жизни есть нечто более важное – то, что придает ей сил и к чему она всегда может вернуться. Дети и муж. В самом деле? А откуда такая уверенность? Откуда известно, что их чувства не столь же иллюзорны, как ее собственные? Как долго она уверяет их в своей любви, несмотря на то, что больше ничего к ним не испытывает?
Неправда!
– Девочки, пора спать, – сдавленно произнесла Арника.
Дочери разочарованно простонали, но послушно отправились наверх.
Неправда!
Я люблю их!
И все же при виде их больше не чувствую этого чудесного тепла внутри.
Я хочу снова ощутить это тепло!
Туалет, большой и чистый. На полках ровно разложенная косметика. Арника дрожит. Ее переполняют панический страх, отчаяние, удивление и любопытство. Необычная и своеобразная смесь эмоций. Такое можно испытать только раз в жизни. Вряд ли это воспоминание пряталось глубоко в памяти, потому что она быстро в нем освоилась, хотя многие годы стыдилась его. Арника сглотнула слюну и еще раз посмотрела вглубь унитаза, куда упали красивые ярко-красные капли крови, образовав фигуру, напоминающую букву А с третьей ножкой посередине.
Откуда там кровь?
С утра у нее болел живот, а когда после обеда она пошла в туалет, ее тело неожиданно раскрыло темную, влажную тайну и раз и навсегда лишило Арнику детского чувства безопасности.
Она не могла сосредоточиться. Подростковое сознание похоже на пролитую ртуть, и его трудно контролировать. Что на самом деле связывает все эти отношения? Что скрывается за явственным и простым символом, вплетенным в ее сознание, будто тень чего-то неназванного, нечеловеческого, но более естественного, нежели те дурацкие декорации, среди которых она прожила всю жизнь?
Нужно выяснить, что отбрасывает эту тень!
Докопаться до этого!
Найти это!
Арника сжала кулаки. Ей хотелось кричать от бессильной ярости, но, ощутив на щеках горячие слезы, она отчаянным голосом тринадцатилетней девушки произнесла:
– Мама, мамочка!
Крик и мучительная боль. Ее крик и ее мучительная боль. Белая, ярко освещенная родильная комната.
Только не это!
Арника вернулась к тому дню, когда восемь часов в мучениях рожала Веронику.
За что, черт возьми?! За что?!
