– Не знаю. О планах Менура? Или о том, что ищет Панаплиан?
– Времени жалко…
Они поднялись наверх. Лестница заканчивалась широкой бетонной платформой. За ней виднелось большое круглое отверстие, темнеющее в стене. Должно быть, это был вход в коридор. По-видимому, он когда-то был закрыт массивным стальным щитом, проломленным кем-то с такой силой, что теперь тот торчал из сплошной бетонной платформы, погнутый и ржавый. Хемель осторожно понюхал остатки щита и спросил:
– Интересно, что могло бы сотворить такое?
– Взрывчатка? – предложил Тенан.
– Я не чувствую. И следов огня не видно. Ты только взгляни на эти вмятины. – Замин указал пальцем на две глубокие деформации, вокруг которых треснул толстый металл. – Похоже на следы от ударов. Если бы этот щит держался только на петлях, то, наверное, уже первый удар сорвал бы его с места, но он наверняка был заперт, поэтому потребовался второй удар…
Хемель оторвал взгляд от разрушенного щита и стал вглядываться в темноту, заполнявшую круглый коридор.
– Нам точно туда надо? – пискнул Тенан.
– Что бы это ни было, но двигалось оно в противоположную сторону.
– Вот именно…
– Да, я знаю. – Хемель вздохнул. – Идем.
Коридор плавно поворачивал направо, а потом шел прямо.
– Теперь, пожалуй, я могу тебя спросить, – внезапно нарушил молчание Хемель.
Тенан вздрогнул. Его вырост уже давно едва торчал из тела.
– О чем?
– Только пообещай, что скажешь правду!
– Зачем мне лгать? – возмутился перус. – После всего, что мы пережили вместе, я не смог бы…
– По привычке.
Тенан сразу успокоился.
– Ну да, ты прав. Хорошо, я постараюсь, обещаю.
– Ты видел хотя бы одного перуса или замина, пострадавшего от Импульса?
Это был один из тех вопросов, на которые нельзя было отвечать. Сильное внутреннее сопротивление сдерживало Тенана, но в то же время он ощущал невиданную прежде силу и решимость. Он знал, что может преодолеть себя, и хотел это сделать.
– Нет, – признался он и обрадовался внезапно наступившему облегчению.
– Я тоже, – произнес Хемель.
Перус наслаждался чувством свободы, переполнявшим его. Он смаковал его свежесть и жаждал поделиться им.
– Значит, так чувствует себя тот, кому больше не нужно ни с кем считаться, – сказал он.
– Я подозревал, что нарушение запрета вызовет такую реакцию. Я тоже почувствовал облегчение, но это лишь еще одно доказательство того, что наша жизнь в этом городе становится все более бессмысленной и все менее безопасной.
– Тогда ты меня успокоил… Но погоди, этот Импульс, должно быть, какой-то трюк. Как и слухи о золотых пауках и кораблях-треножниках, которые Совет якобы прячет в куполе Аполлабия. Все знают, что это чушь, однако многие замины и перусы уверяют, что действительно видели их.
– Это не одно и то же. Нет сомнений в том, что Импульс ударил. Мы же почувствовали его. Однако он, вероятно, совсем не то, что утверждает Совет.
– Он отключил Басала. И если Басал не был ни человеком, ни Лепе, а действительно какой-то разновидностью ксуло, то, может…
– …дело было именно в нем?
– Нет! В них обоих, в Басале и Друссе! О Таботт! Все эти годы, пока мы работали с ними, пока мы наблюдали за ними и подробно докладывали об этом Совету, ежедневно вокруг этих двух происходило то, чего мы, находясь в их обществе, не видели. Мы были просто слепы. Я понятия не имею, что это было, но похоже, что…
Хемель поднял жарофонарь, но увидел перед собой только исчезающий в темноте коридор.
– Панаплиан? – спросил он неуверенно.
Тьма тут же откликнулась.
Хемель шумно вздохнул с облегчением. Осознание того, что доблестный замин испытывает страх, не придавало Тенану уверенности, но он понимал, что не следует делиться с ним этим наблюдением.
Вскоре Хемель и Тенан наткнулись на переборку, резко сузившую диаметр тоннеля. В торце и вовсе оказался небольшой тесный проем. К счастью, через него удалось протиснуться. За ним оказался узкий коридор – вероятно, тот самый тамбур, о котором говорил Панаплиан. Стены здесь были довольно высокими, потолок терялся во мраке, но сам коридор оказался не слишком длинным. Уже через десяток шагов в свете жарофонаря обнаружился прямоугольный проход. Бронированный щит, некогда закрывавший его, валялся поперек тамбура, разбитый и раздавленный, как сухой лист. Хемель и Тенан переглянулись, потом медленно перешагнули через остатки щита и вошли в Камеру. Она имела форму большого замкнутого куба и только один вход, тот, которым они воспользовались. В потолке и стенах не было окошек. Только бетонный пол прорезали четыре широкие щели, тянувшиеся вдоль всей Камеры. Тьма, поднимавшаяся из них, глухо шумела пустотой бесконечной бездны. Хемель склонился над щелью и посветил вниз, но ничего не увидел.
