Ониксовый Шторм полностью

– Простите, но мне трудно поверить, что всадник на драконе не переступал черту лошади, – со смехом говорит Кэт, когда мы проходим мимо чайной лавки, судя по нарисованной вывеске у входа.

– Эй, лошади кусаются , – говорит Ридок через плечо, и женщина при виде нас отпрыгивает в сторону, прикрывая ладонью вырез своей вышитой белой туники.

– А драконы что делают? – переспрашивает Дрейк.

– Ты никогда не узнаешь, потому что тебе никогда не позволят на нем прокатиться, – скучающим тоном огрызается Мира, возвращаясь к своему обычному осмотру периметра из стороны в сторону. Она была начеку с тех пор, как мы покинули поместье, хотя я уверяла ее, что Тэйрн в пределах досягаемости и может поджечь все это место в течение нескольких минут, если я позову его.

Что нам действительно нужно, так это чертова руна связи для остальных – если такая существует.

Дрейк переводит взгляд на Миру, затем на Ксейдена, чей рот кривится в ухмылке.

– Странно, что ты не поборолся со мной за место лидера, Риорсон.

Ксейден усмехается, и ухмылка превращается в улыбку, когда мы проходим под пятном солнечного света. Я смотрю на него так, словно это снова первый курс. Как и все мы, он одет в униформу с короткими рукавами, обнажающую великолепные подтянутые руки, но именно расслабленная поза и легкость его улыбки приковывают мое внимание и, признаться… немного сбивают с толку. Ксейден Риорсон умеет многое, но счастье обычно не входит в это число.

– Совершенно не страшно, если ты умрешь первым, Корделла. Я именно там, где хочу быть, – затем мужчина, подмигивает мне, черт возьми, и я чуть не падаю с нашей проклятой лошади.

Инстинктивно сжимаю бедра, чтобы не выскользнуть из седла, и соболиная кобыла дергается подо мной, прежде чем я вспоминаю, что нужно расслабиться. В жару головокружение всегда было сильнее, и сегодня оно мне явно не на руку.

– Видишь? Вайолет тоже предпочитает драконов, – говорит Ридок.

– Я в порядке, – я передергиваю плечами, чтобы сохранить свой рюкзак и его очень ценный груз на месте.

– Она всегда была хорошей наездницей, – говорит Даин от моего имени.

– Вы вдвоём часто ездили верхом, когда были младше? – спрашивает Ксейден, когда мы проезжаем мимо таверны, и не одна кружка эля проливается на белые туники за столиками на открытом воздухе при виде нас.

У меня отпадает челюсть, и я поворачиваю голову в его сторону.

Кожа скрипит, и, когда я оглядываюсь, вижу, что Мира наклонилась вперед в седле.

– Что? – Ксейден смотрит на меня, затем поднимает брови и оглядывается на остальных. Кэт смотрит на него так, словно у него выросла еще одна голова. У Даина появились ещё две линии между бровями, словно не может понять, не вопрос ли это с подвохом, а Ридок ухмыляется так, будто у него билеты в первый ряд на спектакль. Взгляд Ксейдена на секунду перескакивает ко мне, а затем возвращается к дороге, когда мы сворачиваем на развилку направо, ведущую к рынку и порту, если верить довольно примечательному указателю, зажатому между брусчаткой и большим деревом. – Мне нельзя спрашивать о вашем детстве?

– Нет, – лепечу я. – Конечно, можно.

– Просто ты обычно ведешь себя так, будто я не рос с ней, – непринужденно отвечает Даин. – Как будто мы не были лучшими друзьями.

– Я чертовски рад, что сел на эту лошадь, – говорит Ридок, крепче сжимая поводья.

Я бросаю в его сторону взгляд, который, надеюсь, говорит ему о том, что я пересматриваю свое решение взять его в этот отряд.

– Но, отвечая на твой вопрос, – продолжает Даин, так же непринужденно сидящий на лошади, как и Ксейден, – да, мы ездили верхом всегда, когда это позволяли места службы наших родителей. Не в те годы, когда они были в Люцерасе, конечно.

– Там чертовски холодно, – говорит Мира.

– Да, – соглашаюсь я, сокрушаясь при воспоминании. – Мне было тяжело ездить верхом, когда я не тренировалась, и падать всегда было неприятно, но это дало мне чувство осознания своего тела. А ты? – спрашиваю я Ксейдена, когда мы сворачиваем на оживленную улицу.

– Думаю, я научился ездить раньше, чем ходить, – он быстро улыбается мне. – Наверное, это одна из тех вещей, по которым я больше всего скучаю с тех пор, как переступил парапет. Лошади по большей части идут туда, куда ты их направляешь. Сгаэль… – он смотрит на деревья, словно видит ее в небе над нами, и на его лице появляется выражение тоски. – Ей абсолютно наплевать, куда я хочу попасть. Мне просто разрешено лететь с ней.

– Мужик, как я тебя понимаю, – бормочет Даин, и я смеюсь.

– Становится оживлённее, – отзывается Дрейк, и настроение отряда мгновенно меняется: улица заполняется лошадьми, повозками и пешеходами, несущими корзины в руках и пристегнутыми к спине. Единственные клинки, которые я вижу, – это те, что у нас.