Ксейден напрягся, но профессионально сохранил маску скучающего равнодушия.
– Хватит реветь, как дитя. – Кортлин откинулся на спинку стула и отпил красное вино из своего хрустального кубка.
Холанд умолк, но втягивал воздух сквозь зубы.
– Выдерни, перебинтуй, потом зашей у целителя, и через пару недель ты в порядке, – наставлял Кортлин. – Удар был между костей, в мясо. Связки не задеты. Я меткий. – Он поднял кубок в сторону Холанда. – Тебе повезло, что я уважаю Текаруса, потому что твой поступок непростителен.
– Этот кинжал – мой, и я имею на него право, – отчеканил Холанд, уставившись на драгоценное оружие.
Оно выглядело весьма старинным: серебряная рукоятка, изумруды размером с мои ногти.
– Нет. – Кортлин покачал головой.
– Он мой, – сказал Ксейден, и я с трудом сохранила каменное лицо. – Или, вернее, должен быть моим. Это клинок Аретии, который король Реджинальд забрал в свою сокровищницу во время Воссоединения.
– Да! – Кубок Кортлина качнулся в сторону Ксейдена, и возле нас появилось трое слуг. – Любопытно, что его высочество выбрал именно этот… дар, зная, что может спровоцировать тебя. Когда речь идет о семейной реликвии, мы обычно считаем владельцем того, у кого она находится, но в данном случае слово уже было нарушено, поэтому я не мог пойти на сделку. Не терпится узнать, сколько могут предложить на рынке выкупов за его высочество, а может, прибегну к классическому шантажу. Король Таури наверняка расстанется со многим, чтобы сын вернулся домой.
– Нельзя просто оставить его у себя, – возразил Текарус.
– Это почему? Разве ты сам не говорил, что хочешь оставить себе ее? – Кортлин показал на меня.
– Я не нарушал слово! – проревел Холанд, схватившись за рукоятку кинжала, когда слуги поставили в центре каждой стороны стола накрытое блюдо.
Похоже, десерт предстояло делить.
– Надеюсь, вы не против подождать, – сказал Кортлин, и слуги замерли, не отнимая рук от круглых медных крышек. – Мои малыши прибыли. – Он показал на проход, и я резко втянула воздух.
Вдали заревел Тэйрн, и Андарна тоже оживилась, ощутив сигнал по нашей связи: ее золотая энергия усилилась, когда я увидела, что к нам крались три белоснежные пантеры. Я видела этих животных только на картинках в книгах, а белых – и вовсе никогда. Они были изящны, грациозны и дико красивы, и чем ближе они подходили… тем больше хотелось, чтобы в книжках они и оставались. Лапы у них выглядели огромными.
Ветер зашуршал в пальмах позади меня, и по моей спине пробежал холодок. Весь дворец был открыт и отдан на волю хищников. Мне не хотелось стать их ужином.
– Разве не великолепны? – спросил Кортлин голосом гордого отца. – Шира, Шена и Шора. Я сам растил их со времен, когда они были только котятами. Все они свирепые охотники. И все умеют вынюхивать воров. – Он бросил многозначительный взгляд на Холанда.
Внутри меня все сжалось, а сердце заколотилось сильнее.
– Выдергивай и перебинтовывай немедленно, – сказала я Холанду.
Ксейден двинулся, чтобы встать из-за стола, но Кортлин поднял руку:
– Сделаете это за него – и распрощаетесь с вашей сделкой. – Он поставил свой кубок на стол. – Мне нужно знать, что ты, как и твой отец, можешь выполнить свою часть сделки, даже когда она неприятна.
Ксейден кивнул, сохраняя непроницаемую маску на лице, но его нога под моей ладонью напряглась. Видимо, не только мой отец хранил секреты.
– Давай уже, Холанд! – рявкнула я.
Меня не смущала необходимость прикрикнуть на наследника: пантеры уже были на середине пути к нам.
Холанд с шипением выдернул кинжал, убрал в ножны, будто он принадлежал ему, и быстро перемотал ладонь большой тканевой салфеткой.
– Теперь, когда мы покончили с этим, – Кортлин повернулся к Ксейдену, – полагаю, ты бы хотел заключить ту же сделку, что и он?
Моя рука сжалась на колене Ксейдена.
– Не знаю, о чем просил Холанд, – произнес он. – Но мы бы хотели заново установить дипломатические отношения и просить сделать из поместья виконта Текаруса базу для стаи в не более чем восемь драконов и равное число грифонов для поисковой партии, что также влечет права на поиск вышеуказанных существ и гарантию ненападения с нашей стороны.
Кортлин покатал в пальцах ножку кубка:
– Кому же ты предан, ваша светлость? Твой отец бунтовал. Судя по тому, что я слышал, ты из того же теста, и все же тебе вернули титул. Так кому ты присягаешь на верность?
По привычке я сунула руку в карман за проводником, когда пантеры подошли к помосту и разделились, чтобы окружить нас. Один уже вес проводника в ладони утешал, и я могла поклясться, что чувствовала гудение, взлет температуры – хоть я знала, что только их воображала, все-таки это не мешало.
– Наварра, – продолжал Кортлин, – или Тиррендор? Солжешь – и разговору конец. До сих пор мы замечательно обходились без Континента.
Ксейден склонил голову набок, всматриваясь в короля:
– Вайолет.
Мое сердце забилось вдвое быстрее.
– Прежде всего – и всех – я предан Вайолет, – сказал Ксейден. – Потом – Тиррендору. Потом – Наварре, когда оно того стоит. И обычно когда там находится Вайолет.
