Даукер не сразу поехал на Парк-лейн, так как после истерического признания вины Лены Саршайн или, вернее, леди Каллистон ему не терпелось узнать, как она оказалась на вилле «Клеопатра», и, когда его провели в гостиную, он столкнулся с лордом Каллистоном. Молодой аристократ выглядел усталым и измученным, так что, несмотря на его поведение, которое привело к убийству одной женщины и самообвинению другой, сыщику стало его жалко.
– Что вам теперь нужно? – раздраженно спросил он. – Вы пришли арестовать мою жену?
– Вашу жену? – отозвался Даукер, делая вид, что слышит это впервые.
– Да, – прямо ответил Каллистон, – мы поженились во Франции, и теперь она моя жена. И я не верю, что она виновна в этом преступлении, а вы?
– Я же сказал вам сегодня утром, что нет, – спокойно заметил детектив. – Она сделала это только для того, чтобы спасти вас, потому что считала виновным вас.
– Что тогда? – резко спросил Каллистон.
– Если бы вы спросили меня сегодня утром, я бы подтвердил, что обстоятельства были подозрительными, – мягко проговорил Даукер, – но теперь я могу от всего сердца признать, что вы невиновны.
– Откуда вы знаете, что я невиновен? – с иронией поинтересовался Каллистон.
– Потому что я нашел настоящего преступника, по крайней мере того, которого считаю настоящим преступником.
– Сэр Руперт Бэлскомб?
– Да, сэр Руперт Бэлскомб.
– Я так и думал, – с горечью сказал Каллистон. – Я знаю, что он ненавидел свою жену.
– А разве у него не было причин? – многозначительно возразил Даукер.
Каллистон покраснел и отвернулся.
– Я не святой, – пробормотал он тихим голосом, – и хотя мое поведение может показаться предосудительным, я просто оказался не в силах противостоять искушению.
– А теперь?
– Теперь, – ответил Каллистон, поворачиваясь к сыщику, – я женился на единственной женщине, которая мне действительно нравилась, и мы отправимся в кругосветное путешествие, как только она поправится… то есть если она когда‐нибудь поправится.
– Неужели она так больна?
– Мозговая лихорадка, – коротко пояснил Каллистон.
– Мне очень жаль это слышать, – тихо сказал Даукер, – потому что она благородная женщина.
Каллистон ничего не ответил, но бросился на кушетку и закрыл лицо руками; поэтому, не произнеся больше ни слова, Даукер вышел из комнаты и покинул виллу «Клеопатра».
Было уже около четырех часов дня, когда Даукер подъехал к особняку на Парк-лейн и спросил сэра Руперта Бэлскомба. Лакей сказал ему, что баронета нет дома, но, услышав его имя, добавил, что мисс Пенфолд приказала проводить его в библиотеку, если он придет. Даукер обрадовался, так как хотел задать Мэй несколько вопросов, и последовал за слугой в очень довольном расположении духа.
Мэй Пенфолд сидела за маленьким столиком и оживленно беседовала с мистером Норвудом, который расположился рядом с ней с раскрытой записной книжкой на коленях. Когда Даукер вошел, Мэй встала и в необычайном возбуждении двинулась ему навстречу. Лицо ее было очень бледно, под глазами залегли темные круги, но взгляд осветился надеждой, ибо теперь в ней поселилась уверенность, что она спасет своего возлюбленного, хотя, с другой стороны, может потерять своего опекуна.
– Я так рада, что вы пришли, мистер Даукер, – быстро сказала она. – Мы с мистером Норвудом обсуждали положение дел, и нам нужна ваша помощь.
– Я с удовольствием помогу вам, – серьезно ответил Даукер, присаживаясь. – Мне хотелось бы сделать для мистера Десмонда все, что в моих силах, так как я был бессознательной причиной всех его бед.
– Вы действовали только в соответствии со своим долгом, – деловито возразил Норвуд, – улики против моего клиента были очень сильны, но улики против сэра Руперта…
– Они еще сильнее, – закончил детектив. – Совершенно верно, но мы должны найти эти улики. Лорд Каллистон и мистер Десмонд могут поклясться, что видели, как он шел по Пикадилли за своей женой, а последний видел еще и то, как он сорвал медальон с шеи жены; теперь я хочу найти этот медальон, а также – если это возможно – кинжал, которым было совершено преступление.
Норвуд пожал плечами.
– Вы можете быть уверены, что он не стал бы держать у себя такие опасные улики.
– Простите меня, но я думаю, что он так и сделал бы, потому что, рассматривая дело в целом, было бы невозможно доказать его вину, если бы не то обстоятельство, что его признали лорд Каллистон и мистер Десмонд; даже если бы он избавился от кинжала, он, несомненно, сохранил бы медальон.
– Почему? – спросила Мэй.
– Потому что ему и в голову не могло прийти, что медальон может быть предъявлен в качестве улики – если бы не отметина на шее, никто бы никогда не узнал, что леди Бэлскомб носила медальон.
– О! Но я знала, – с жаром сказала Мэй, – у нее был большой золотой медальон на тонкой золотой цепочке – она всегда его носила.
– Почему она придавала ему такое значение? – поинтересовался Норвуд.
– Не знаю, но она никогда не снимала его, даже ночью.
– Вы можете описать его? – спросил Даукер, нахмурив брови.
Мэй Пенфолд на мгновение задумалась.
