– Вот это. – Даукер продемонстрировал кинжал, который Лена бросила ему под ноги.
– И вы верите в эту историю? – усомнился Десмонд.
– Сначала я не поверил ни единому слову, – медленно ответил сыщик, – но теперь я в затруднении, так как не понимаю, что она выиграет, признав себя виновной в преступлении, которого не совершала.
– Я могу сказать вам, что она выиграет, – горячо возразил Десмонд. – Она преданно любит Каллистона и думает, что вы пытаетесь обвинить его в преступлении. Она подслушала ваш разговор?
– Кое-что, – неохотно признался Даукер.
– Тогда это все объясняет, – торжествующе сказал Майлз. – Она решила, что Каллистону грозит арест за убийство, и поклялась, что сделала это, чтобы спасти его. Не забывайте, что она – очень ранимая натура, и ее нервы напряжены от потрясения, вызванного смертью сестры. Десять к одному: она сама не знала, что говорит.
– Но этот кинжал?.. – начал Норвуд.
– Ерунда! – возразил Майлз. – Я не верю, что эта игрушка имеет к преступлению какое‐то отношение. Выясните, не отравлен ли он, ибо я готов поклясться своим существованием, что это не так. Нет, Лена Саршайн не совершала этого преступления!
– Вы, кажется, совершенно уверены, – хмыкнул Даукер. – Может быть, вы скажете мне, кто это сделал?
– Я не могу сказать вам наверняка, – ответил Десмонд, – но у меня есть подозрения. Вы хотели знать причины, по которым я не разглашал личности покойной, – продолжал он, повернувшись к Норвуду, – теперь я могу их назвать, так как это самообвинение Лены Саршайн слишком абсурдно, чтобы оставить его без опровержения. Я сообщил вам, что в тот вечер больше не видел леди Бэлскомб. Я солгал – да, солгал. Когда я вышел из дома, чтобы проследить за ней и убедиться, что она благополучно добралась до дома, я пошел по Пикадилли, как и говорил вам. Под газовым фонарем я увидел леди Бэлскомб, разговаривавшую с каким‐то мужчиной. Они ссорились, и в голосе мужчины послышался гнев. Потом я заметил, как мужчина схватил ее за шею и что‐то сорвал. Леди Бэлскомб вскрикнула и бросилась через улицу в сторону Сент-Джеймс-стрит, преследуемая этим человеком. Их поглотил туман, и больше я их не видел. Именно это направление и привело меня в ту ночь на Сент-Джеймс-стрит. Если вы помните, на шее леди Бэлскомб была отметина, как будто с нее что‐то сорвали. Я полагаю, что этот человек нанес таким образом смертельную рану. Она убежала от него, вслепую добежала по Сент-Джеймс-стрит до Джермин-стрит и упала в предсмертном состоянии на ступеньках, где ее нашли.
– Вы узнали этого человека? – спросил Даукер, внимательно слушавший рассказ.
– Узнал.
– И кто же это был? – воскликнула троица.
– Сэр Руперт Бэлскомб, – произнес Майлз.
Мэй со сдавленным криком упала на руки успевшего подхватить ее Норвуда, но Даукер быстро заговорил:
– Лорд Каллистон тоже сказал, что видел, как сэр Бэлскомб преследовал леди. Ей-богу! Значит, преступник все‐таки он. Какой же я был дурак! Мне нужно идти!
– Куда? – спросил Норвуд.
– Я хочу выяснить, где находится медальон и цепочка, которые сэр Руперт сорвал с шеи своей жены.
Выслушав откровения лорда Каллистона и Майлза Десмонда о передвижениях сэра Руперта Бэлскомба в ночь убийства, Даукер теперь не сомневался, что баронет виновен в преступлении. По слухам, в последнее время они жили несчастливо из‐за многочисленных измен леди Бэлскомб, и только честь его имени помешала сэру Руперту подать на развод. Теперь, однако, он это сделал, так как открытое бегство жены с лордом Каллистоном было слишком вопиющим, чтобы его мог не заметить даже самый самодовольный муж.
Даукер, однако, не верил в искренность заявления, рассматривая его просто как хитроумную уловку со стороны расчетливого негодяя, чтобы скрыть свое преступление. По мнению детектива, сэр Руперт изобразил гнев, узнав о явном вероломстве своей жены, подал заявление на развод, зная, что она мертва, и отправился на яхту с полной уверенностью, что не найдет там леди Бэлскомб. На самом деле все это время он играл хитроумную роль, чтобы отвести от себя подозрения в убийстве.
Теперь Даукер хотел найти медальон, который сэр Руперт сорвал с шеи жены, а также орудие преступления. Стало ясно, что малайский крис, забранный с виллы «Клеопатра», не мог быть использован кем‐либо, следовательно, у баронета должен иметься какой‐то собственный кинжал, который теперь, несомненно, находился у него. Если бы эти две вещи были найдены, то этого вкупе с показаниями Каллистона и Десмонда оказалось бы вполне достаточно, чтобы доказать вину сэра Руперта, если только… он не сумеет доказать свою невиновность, на что, похоже, не оставалось шансов.
