Для осуществления контроля над северной границей Хун-у разделил стратегическую территорию в этом районе на уделы, переданные некоторым из его многочисленных сыновей. Эта стратегия преследовала две цели. Поскольку северная граница была очень далеко от Нанкина (столицы Мин), сыновья Хун-у помогали сохранить ее в орбите влияния династии. Кроме того, отсылая своих сыновей в удаленные владения и в то же время удерживая назначенного им наследника в столице, Хун-у стремился сделать менее острой проблему наследования власти и избежать гражданской войны. Потенциальные претенденты на престол были слишком далеко от резиденции императора, чтобы вмешаться в борьбу. Эта политика имела, впрочем, и явные минусы, так как передача каждому из сыновей личного войска и отдельной территории подрывала императорскую власть.
Надежды Хун-у на мирную передачу власти расстроились из-за преждевременной кончины наследника. Однако вместо того чтобы объявить новым наследником одного из своих сыновей, он назначил преемником сына умершего принца. Таким образом, молодой внук должен был унаследовать власть вместо своих дядьев. После смерти Хун-у советники императора-мальчика решили устранить всех крупных вассальных владетелей, способных претендовать на престол, изгнав или убив их. Это, естественно, представляло угрозу и для Чжу-ди — старшего из оставшихся сыновей умершего императора, который был популярным и опытным пограничным военачальником. Он возглавил восстание вверенных ему войск и разгромил плохо управляемые императорские армии, ослабленные проведенной Хун-у чисткой командного состава и изгнанием наиболее талантливых генералов. Эта чистка проводилась, чтобы уменьшить угрозу власти со стороны лиц, не принадлежавших к императорскому роду. Нанкин пал, и находившийся в нем дворец был полностью разрушен. Чжу-ди провозгласил себя императором Юн-ло и перенес столицу в Пекин — свою прежнюю ставку на севере[299].
То, что Пекин был выбран столицей для новой династии, оказало большое влияние на политику Мин в отношении границы. В Пекине размещалась бывшая монгольская столица Даду, а еще ранее — столицы династий Ляо и Цзинь. Для маньчжурской или монгольской династии Пекин имел исключительно благоприятное расположение — на самом севере традиционной территории Китая с исключительно легким доступом к войскам и припасам Маньчжурии или степи. По той же причине у национальной китайской династии подобный выбор вызывал недоумение, поскольку помещал двор в непосредственной близости к оборонительной линии границы и делал его уязвимым для атак из степи и Маньчжурии, а также весьма отдаленным от мест проживания основной массы китайского населения и сельскохозяйственного производства на юге. Пекин являлся конечным пунктом очень длинной и сложной системы распределения материальных благ, в основе которой были промышленные и сельскохозяйственные районы Центрального и Южного Китая. Север же едва мог прокормить собственное население, не говоря уже о дополнительных войсках и правительственных чиновниках, сконцентрированных в столице империи — Пекине. Зерно сюда доставлялось баржами по Великому каналу или кораблями по морскому пути, что обходилось весьма недешево. Такие неудобства в снабжении были приемлемы для монгольской династии Юань, поскольку Пекин имел стратегические преимущества, и именно монголы вложили много средств в дорогостоящую систему каналов, снабжавших север[300].
Национальная династия, имевшая столицу на северной границе (границе, которую Китай не мог отодвинуть даже в лучшие времена), обостряла проблему отношений с монголами до неоправданно высокой степени. Конечно, для двора, базирующегося в Нанкине, вторжение кочевников также представляло собой проблему, но проблему достаточно далекую, которую можно было решить с помощью гибкой политики. Для двора же, расположенного в Пекине, каждая атака кочевников несла в себе непосредственную угрозу безопасности. Выбор Пекина в качестве столицы не учитывал этих долговременных трудностей. Тем не менее имелся ряд соображений в пользу новой столицы. Во-первых, Пекин некогда являлся личным уделом Юн-ло, и он пользовался популярностью в расквартированных там войсках. Во-вторых, императорский дворец в Нанкине был полностью разрушен, что делало этот город гораздо менее привлекательным. В-третьих (и это самое важное), Юн-ло приобрел в Пекине первый опыт борьбы с монгольской угрозой на границе. Как лидер, живущий на севере, он относился к монголам со всей серьезностью и планировал воевать с ними. Как человек военный, Юн-ло понимал, что не сможет организовывать эффективные атаки на мобильные группы кочевников, оставаясь в южной столице. Для императора, придерживающегося агрессивной политики, как Юн-ло, Пекин представлял собой прекрасный плацдарм для осуществления долговременной стратегии подавления кочевников. Это было то самое место, которое успешно использовалось маньчжурскими династиями для того, чтобы одновременно контролировать Китай и подрывать единство степи.