Поскольку Шок и его жена выглядели очень усталыми, я не стал вдаваться в подробности и лишь сообщил, что советский Национальный оргкомитет, вопреки первоначальному собственному приглашению, исключил мой доклад из программы явно по директиве из Москвы. Шок пообещал, что поговорит об этом с президентом конгресса Чеботаревым и они обязательно найдут для моего доклада место в программе. По его словам, на больших конгрессах всегда кто-то не приезжает и возникают «пробелы». Программа уточняется и меняется каждый день.
В полдень, за несколько часов до открытия конгресса, меня пригласил на ланч в одном из буфетов Октябрьского дворца культуры Леонард Хейфлик, профессор Стэнфордского университета в Калифорнии. Я с ним давно переписывался и встречался в 1966 году, когда он приезжал в Москву для участия в Международном конгрессе по микробиологии. Хейфлик был известен открытием процесса старения тканевых клеток при выращивании их в культуре. Это открытие сделало не только колонии лабораторных животных, но и культуры клеток удобным объектом для изучения возрастных изменений, что быстро расширило число исследователей биологии и молекулярной биологии старения. В 1970 году Хейфлик приглашал меня на год для работы в своей лаборатории, но я тогда не пытался реализовывать это приглашение, полагая, что такую поездку мне не разрешат. В начале 1972 года Хейфлик отправил мне два письма, извещая о своем намерении приехать в Киев. Но я этих писем не получил, они были, очевидно, перехвачены почтовой цензурой. О том, что Хейфлик уже в Киеве, я узнал случайно по спискам прибывших делегатов, которые вывешивались в секретариате конгресса. Здесь же были и почтовые ячейки делегатов, через которые ученые из разных стран могли обмениваться письмами и записками. Я рассказал Хейфлику о своих проблемах и о встрече с Гершоном и Шоком, а после ланча проводил его до гостиницы, расположенной неподалеку, где он отдал мне копию одного из не дошедших до меня писем. Из гостиницы я пошел на Почтамт, чтобы написать и отправить несколько писем, одно из них Рою. Рите в Обнинск я послал телеграмму – мы договорились, что я буду извещать ее о своих делах телеграммами каждый день.
От Почтамта до дворца «Украина», где открывался конгресс, я доехал на троллейбусе и вышел на площадь, по которой делегаты уже шли к входу в здание. Неподалеку от меня стояла группа людей в штатском, но без значков конгресса, и милиционер. Заметив меня, один из них сказал: «Это он». Все они быстро подошли ко мне и окружили кольцом. Кто-то из них произнес негромко: «Пройдемте с нами, гражданин». Я, естественно, спросил: «В чем дело?» – «Пройдемте с нами, там все узнаете». Я стал возражать, требуя объяснений. Подошел милиционер: «Пройдите, гражданин, не нарушайте общественный порядок». Я стоял не двигаясь. Тем временем к нам приближалась вышедшая из подземного перехода группа людей со значками конгресса. Увидев это, двое в штатском крепко и профессионально взяли меня за локти и повели к стоявшей неподалеку черной «Волге». Я и не пытался сопротивляться: у державших меня людей были могучие мускулы. Трое сели в машину со мной, остальные пошли к другому автомобилю. Уже после того, как «Волга» тронулась с места, сосед справа спросил мою фамилию. Я поинтересовался, уверены ли они в том, что взяли того, кто им нужен.
– Не беспокойтесь, у нас есть фотография, да и описание примет полностью совпадает.
