Затем мне начали задавать вопросы на самые разные темы: где я научился английскому языку, давно ли работаю в области геронтологии, даже о том, сколько у меня научных работ, о жизни в Обнинске и т. д. Было ясно, что они просто тянут время, ожидая указаний свыше, куда доложили о новой ситуации. Что-то шло не по сценарию. Наличие у меня официального приглашения оказалось для них неожиданным. Трое собеседников куда-то вышли. Затем вышел и «главный», видимо для разговоров по телефону с «центром». Я остался с двумя неизвестными, которые до сих пор молча сидели у меня за спиной.
– А вы за что сюда попали? – спросил я.
– Мы свидетели того, что вы сопротивлялись милиции, – ответил один из них, – думали, быстро все закончится, а вот уже почти два часа, дома небось волнуются, куда мы делись.
– Где ж вы видели, что я сопротивлялся?
– Я видел, что вы спорили, а когда вас взяли за руку, то вы пытались ее вырвать.
– А откуда вы знали, что это милиция? Они были в штатском и не предъявляли удостоверений. Да и «Волга» была не милицейская, без красной полосы.
«Свидетели» молчали.
«Значит, готовили арест на десять суток, – подумал я, – а то и больше». Сопротивление милиции наказывается штрафом или арестом на 10–15 суток, а при серьезных случаях – ограничением свободы на срок до года. Эту статью Уголовного кодекса я знал, ее нередко применяли для тех, кто собирался возле зданий судов, где шли политические процессы.
Минут через десять опергруппа вернулась. «Главный» сел напротив меня и спросил более вежливым тоном, чем прежде:
– Как вы отнесетесь к тому, что мы предложим вам покинуть сегодня Киев и вернуться домой?
Я стал настойчиво возражать, объясняя, что мое внезапное исчезновение вызовет беспокойство у моих иностранных коллег. Президент Международной ассоциации уже знает, что я в Киеве, и я встречался с коллегами из США. Это создаст трудности и для Чеботарева.
– С Чеботаревым мы этот вопрос согласуем, – ответил «главный» и вышел.
Через некоторое время он вернулся и сказал:
– Чеботарев сейчас заканчивает доклад. После этого его вызовут из президиума и поговорят.
– По телефону?
– Нет, туда поехал наш человек.
Минут через тридцать «главный» сказал:
– Ну вот, скоро все кончится, Чеботарева пригласили для беседы.
Через некоторое время все оперативники вышли для совещания. Минут через пятнадцать они вернулись, и «главный» сказал почти весело:
– Ну вот теперь все, придется вам уехать. Вы как предпочитаете – поездом или самолетом?
Я стал возражать, сказав, что лучше подождать до понедельника. Высылка такого рода противоречит законодательству.
– Решение о выезде из Киева окончательное, оно согласовано на всех уровнях, изменить его уже нельзя, – ответил «главный», сделав ударение на слове «всех».
– Но ведь я могу сегодня уехать, а завтра прилететь обратно в Киев, – упорствовал я.
– Этого делать не советую. Если снова появитесь на конгрессе, то все повторится. Может быть, и с осложнениями.
– Но ведь инцидент получит огласку. Зачем это нужно?
– Не беспокойтесь, никаких разговоров не будет. Если кто и начнет говорить, то сразу прекратит.
– Что ж, пожалуй, я предпочел бы поезд. Сейчас уже поздно и дождь.
Через пятнадцать минут мне сказали, что скоро принесут билет на ночной экспресс. Неожиданно вошел еще один сотрудник в штатском, в руке у него был мой чемодан.
– А вот и ваши вещички, – сказал он, – проверьте, все ли на месте. На всякий случай мы составили полную опись.
Я понял, что он разочарован. В моем чемодане были лишь одежда, туалетные принадлежности и бумага. Все печатные материалы имели отношение только к проблемам старения и продления жизни. По их сценарию, очевидно, предполагалось, что я привезу в Киев разный самиздат – это дало бы возможность обвинить меня в распространении клеветы по статье УК 190.1. Кстати, мой киевский знакомый в своем письме просил привезти ему кое-что из самиздата. Возможно, что он уже сотрудничал с КГБ. Поэтому оперативники знали и его адрес. За мной явно следили несколько дней, возможно от самого Обнинска. В день моего отъезда в Киев мне неожиданно позвонили из обнинского отдела КГБ и попросили зайти для важной беседы, связанной с приглашением из Лондона. Я ответил, что уезжаю в Киев на Геронтологический конгресс и смогу прийти лишь после возвращения. Мой телефонный собеседник (я его знал еще с времен работы в Институте медицинской радиологии, он беседовал со мной дважды, приходя в лабораторию) спросил: «Так прямо сразу и уезжаете?» Я ответил, что не сразу, а через несколько часов вечерним поездом. Скрывать эту поездку не было причин.
