К Храму Мотылька Предка они добрались уже в темноте, но послушники встретили их очень радушно и не поленились отвлечься от своих вечерних дел, чтобы позаботиться о путниках. Их отвели в отдалённый маленький домик, построенный специально для гостей, который был уже прогрет растопленной печкой, накормили скромным, но сытным ужином. Здесь располагалось несколько кроватей, и Лэйнерил, вымотанная столь непростым днём, уснула, едва прикрыв глаза.
Люсьен тихим голосом наконец спросил:
— Рэл, порядок?
— Полный.
— Прости, что заставил тебя. Я не должен был.
Габриэль не показал своего удивления, но слышать подобные слова от Люсьена было необычно. Раньше Уведомитель никогда не делал ему поблажек и уж тем более не извинялся за свою строгость.
— Всё нормально, — резко заверил его Рэл. — Мы искали, за что можно было бы ухватиться, и мы нашли это. Ты был прав: убийца не избавится от такого клинка. Значит, мы можем попробовать его найти.
— Но всё это — потом. Сейчас давай спать.
Габриэль не стал с этим спорить и задул свечу.
Справа от него, кутаясь в тонкое одеяло, тревожно спала Лэйнерил. Люсьен тоже довольно скоро тихо засопел. Но Габриэль продолжал смотреть в тёмный потолок, под которым мраком разверзлась пустота, и думать о том, что с ним случилось за последнее время. И вдруг понял: если бы Ярость Ситиса сейчас вернулась, он не стал бы ей сопротивляться.
В горах было тихо. Кричала северная сова в роще неподалёку, и скрипела отворившаяся ставенка на окне, покачиваясь от слабого ветра.
Глаза болели от сухости из-за беспрерывного вглядывания в темноту, но, закрывая их, Габриэль так и не мог заснуть. Даже не проваливался в полудрёму, не видел безумных кошмаров. Лежал, вслушиваясь в каждый шорох, и видел картины, которые подсовывало ему собственное воображение. И ничего приятного в них не было.
Поэтому он увидел, как небо начало светлеть. Вместе с ранним утром пришёл и холод: печка давно раздала всё тепло, и воздух в маленьком домике остыл, обволакивая прохладой.
Вскоре проснулась Лэйнерил. Какое-то время она лежала, не решаясь вставать, но потом всё-таки пересилила себя. Она обулась, закуталась в плащ Габриэля, который совершенно очевидно не собиралась ему возвращать, и вышла, тихо притворив за собой дверь.
А пару минут спустя поднялся Люсьен и вышел за ней следом.
Габриэль усмехнулся. Теперь, оставшись один, он решил больше не тратить времени, бессмысленно изучая линии дерева на потолке, а растопить печь. Эти двое сейчас наверняка согреются где-нибудь на сеновале, а вот ему окоченеть от утреннего мороза совершенно не хотелось. Благо, предусмотрительные послушники оставили в домике достаточно дров.
Когда огонь затрещал в кладке камней, Габриэль отыскал бумагу, взял обугленную головёшку, отломив её так, чтобы удобнее было держать в руке, и чёрные линии легко заскользили по чистому листу, с каждым новым движением всё больше приобретая черты необычного кинжала, который сейчас хранился где-то с отщёлкнутым остриём. Может, имеет смысл показать этот чертёж Фьотрейду. Вдруг, он знает мастера?
========== Глава 18 ==========
Первым вернулся Люсьен. Он совершенно не удивился тому, что Габриэль уже растопил печь и теперь, склонившись над листом бумаги, выводил углём уверенные прямые линии — чертёж, привычный руке кузнеца. Уведомитель взял меч, оставленный у изголовья кровати, пристегнул ножны к ремню и, засучивая рукава рубахи, словно невзначай спросил:
— Ты совсем не спал?
— Ни минуты.
— Которую ночь?
— Вторую.
— Значит, дело не в склепе?
— Нет, не в нём. — Габриэлю не нравился этот допрос, и он почувствовал, что начинает злиться. — Не бери в голову, я сам не знаю причины. У меня периодически бывают с этим проблемы, но тебя это не касается.
— Меня это касается в первую очередь, — строго ответил Люсьен. Он тоже повысил голос, будто разговаривал с упрямым сыном, и Рэл понял, что не имел права давать волю эмоциям. Его усталость не должна влиять ни на его работу, ни на его отношения с окружающими. Оправдываться не хотелось, и он промолчал. Тогда Люсьен подвинул к кровати старую шатающуюся табуретку и, сев напротив, поинтересовался уже намного мягче: — Ты что-то пытался с этим делать?
Проще всего было бы ответить, что он не хочет это обсуждать, но Габриэль приказал себе успокоиться и, почесав щёку перепачканной в угле рукой, сдержанно ответил:
— Возможно, дело в том, из-за чего я ездил к Дафне. Последнее время со мной происходят странные вещи, и она считает, что это связано.
— Так ты расскажешь мне, что именно с тобой происходит?
Габриэль быстро придумал отговорку:
— Я сам ничего не понимаю во всей этой магии. Если хочешь, можешь при встрече обсудить это с Дафной. Она наверняка сможет тебе всё объяснить.
Люсьен недовольно прищурился. Конечно, он знал, что Габриэль прекрасно мог ему всё объяснить, если бы хотел. Но почему-то сейчас Лашанс пускать всё на самотёк не собирался, и его слова прозвучали очень неожиданно:
— Это как-то связано с твоей матерью?
Рэл поднял на него недоумевающий взгляд.
— Ты что-то знаешь об этом?
