Габриэль почти её не слушал. Он смотрел на бледное лицо, с ужасом понимая, насколько он, повзрослевший, похож на отца. Дамир был похоронен вместе со своим мечом, изящным изогнутым клинком альтмерской работы. Он сжимал пальцы на рукояти, покоящейся на груди, и Габриэлем овладевали странные чувства, когда он видел это знакомое оружие, образ которого давно потускнел в памяти.
На отце были чистые одежды. Габриэль не знал, куда именно его ранили, поэтому был вынужден спросить:
— И что… — голос вдруг просел, не сразу подчинившись. Рэл откашлялся. — И что искать?
Люсьен, бережно убрав руку мертвеца с груди, задрал белую рубаху, открывая разорванную незажившую рану на животе. Тонкая линия крови засохла по краям, превратившись в безобразный багровый рисунок, в точности повторяющий грани кинжала, которым убили Дамира. Люсьен был прав: оружие было необычным.
— Раскрывающийся клинок, — сразу же узнал Габриэль. — Это кинжал, лезвие которого может разветвляться на две или три части, как бы раскрываясь. Здесь клинок был тройным.
Люсьен слушал внимательно, но, кажется, не верил в правдоподобность такого предположения.
— Такие бывают?
— Они трудны в изготовлении, но… да, бывают. Я никогда не видел такого оружия, но видел чертёж одного морровиндского мастера, друга кузнеца, который меня учил. На востоке всегда стремились найти концепцию идеального оружия, и тройной клинок — один из результатов этих поисков. Ведь если пырнуть человека обычным кинжалом, то его шансы выжить довольно велики. А если кинжал раскроется после удара, разрезав внутренние органы, то тут надеяться на спасение уже не приходится.
— Идеальное оружие для убийцы, не поспоришь.
— Оно и было создано для убийц. Культ Мораг Тонг в Морровинде во все времена наводил ужас своими методами. — Впрочем, Рэл был уверен, что Люсьен и без него всё это прекрасно знает. И он продолжил: — Удар нанесли снизу, раскрыли клинок, но вот вытащили оружие уже под прямым углом. Может, отец дёрнулся, или убийца так и задумывал. Только рана очень уж аккуратная. Попробуй плашмя провести кинжал вверх — много ли получится?
— Клинок был четырёхгранным? — догадался Люсьен.
— Вероятнее всего.
Лэйнерил вдруг подошла ещё ближе, наклонилась к телу, изучая его, и добавила:
— Только там есть что-то ещё.
— О чём ты?
— В ране есть что-то. Я давно научилась видеть в трупах инородные предметы.
Габриэль сразу предупредил:
— Мы не станем его вскрывать.
Никто и не собирался на этом настаивать. Поэтому Люсьен обратился в данмерке:
— Ты можешь сказать, что там? Клинок сломался?
— К сожалению, не могу. Это что-то небольшое, но явно лишнее.
Габриэль почему-то был уверен в своей догадке, поэтому озвучил:
— Если мастер умеет делать раскрывающийся клинок, то он точно не допустит нелепых ошибок вроде перегревания металла. Такой клинок не сломается, если только так не было задумано.
— Объясни.
— Существуют кинжалы с отстреливающим концом клинка. Обычно его смазывают ядом и, когда кинжал входит в тело, конец приводится в движение небольшим рычажком на гарде. Остриё отсоединяется от основной части клинка и остаётся в теле, отравляя его. — Габриэль опустил отцовскую рубаху, закрывая рану, и вслух произнёс: — У него не было никаких шансов…
— Не было, — согласился Люсьен. — Ладно, уходим отсюда.
Прежде чем закрыть саркофаг, Габриэль положил руку отца на грудь, сомкнув пальцы на рукояти эльфийского меча, и вытащил из кармана стеклянный браслет. Украшение, звеня бусинами, змеёй обвило эфес.
Айлейдские залы довольно быстро остались позади, потому что находиться в них Габриэль больше ни минуты не мог. Он думал, что спокойно справится с этим, но нутро неудержимо выворачивало, а ноги подкашивались, и он уже из последних сил заставлял себя держаться. Люсьен с Лэйнерил не приставали с расспросами, но терпеть их сочувствующие взгляды, пронзающие спину, было невыносимо.
— Ты сможешь закрыть дверь? — спросил Люсьен чародейку, когда они вышли к костру.
— Нет нужды. Магическая печать сама сплетётся в прежний узел через какое-то время.
— Тогда не станем задерживаться. Нужно вернуться в монастырь, пока не стемнело. Перекуси чего-нибудь, и выдвигаемся.
На улице в самом деле было ещё светло, но вечерние сумерки обещали укрыть горы уже через пару часов. Поэтому на обратном пути шли быстро и молча, на разговоры никто не был настроен. Рэл шёл впереди, каждую секунду ненавидя себя за то, что так близко всё это воспринял. Из головы не уходил образ побледневшего мёртвого лица. Габриэль путался в вопросах, которые хотел задать Люсьену, Дафне, но сил злиться уже не было. Может, в других обстоятельствах, он бы вспылил, потому что не понимал происходящего. Сейчас же он был слишком подавлен.
