Трапеза была роскошной, городские бюргеры в меховых одеяниях изо всех сил старались угодить королю. Когда Ричард вошел в ратушу, раздались приветственные крики, и на некоторое время его угрюмое лицо просветлело. Здесь, подумала Кейт, не ходило никаких слухов, и от этого на сердце у нее стало легче.
Они с Уильямом поднялись рано, посетили мессу, позавтракали. Потом отправились к королю, который тепло встретил их и сообщил, что дарит им в совместное владение пятнадцать особняков в Сомерсете, Девоне и Корнуолле. Казалось, щедрее даров и быть не может. Теперь они могли содержать большое имение. Король сделал это ради дочери и для закрепления преданности Уильяма. Кейт подумала, что в этом не было нужды: у Уильяма просто не хватило бы воображения, чтобы замыслить измену. Преданность дому Йорков так или иначе была в крови у семейства Гербертов.
Отец сказал Уильяму, что подтвердил его графское достоинство, и в ответ тот невозмутимо поблагодарил короля.
– Выслушай меня, сын Герберт, – сказал Ричард, – эти почести и мою дочь ты получил не просто так, ты должен будешь оборонять для меня Южный Уэльс от Тюдора, потому что он, несомненно, вскоре предпримет еще одну попытку высадиться в Англии. Я же тем временем буду оборонять север. – Гримаса боли исказила лицо короля: ведь на севере его должен был представлять принц Уэльский.
Он не без труда взял себя в руки.
– Я намерен основать на севере королевскую резиденцию, она будет размещаться в замке Сандал и управляться моим племянником Линкольном, который станет теперь там моим представителем. Ему также будет передан замок Шерифф-Хаттон, где я собираюсь разместить в безопасности наследников дома Йорков. Туда будут отправлены Уорик, его сестра Маргарита и мой внебрачный сын Джон Глостер – мальчику это пойдет на пользу.
Король помолчал.
– Я хочу сказать вам кое-что. Вам обоим. Пока это великая тайна, но я объявлю об этом всем, когда политическая ситуация будет благоприятной. Наследником трона является Уорик, но он не может наследовать мне. Я прекрасно отношусь к племяннику, однако, увы, не с его умом управлять королевством. Не буду скрывать, мне иногда кажется, что я и сам недостаточно умен для этого непростого дела! Поэтому я собираюсь сделать своим преемником молодого Линкольна.
Кейт вздрогнула при этих словах. Она почти не слышала, что говорил отец дальше, приводя веские доводы в пользу того, что Линкольн будет хорошим королем. Бедняжка могла думать только об одном: распорядись судьба иначе, она могла бы стать королевой Англии, сидеть рядом с Джоном на его будущем троне. Иоанн II – так бы его называли. Вообще-то, если судить по королю Иоанну Первому [62] , это имя было для английских королей далеко не самым счастливым, но Кейт не сомневалась, что ее Иоанн сделал бы его знаменитым.
– Мудрый выбор, ваше величество, – сказал ее муж. – У благородного Линкольна есть для этого все необходимые качества.
– Да, – согласился король, на несколько мгновений задержав задумчивый взгляд на Кейт. Она поспешила опустить глаза. – А теперь вы должны торопиться, – заключил он. – Вам предстоит неблизкий путь. – Голос его звучал надломленно. Он переживал прощание с дочерью так же тяжело, как и она сама.
Вошла королева, принесли вино, все выпили за блестящее будущее Кейт и Уильяма, за поражение врагов короля. Потом Кейт попросила пажа принести прощальный подарок отцу – ее портрет в раме, выполненный очень изящно и похоже: она была изображена в синем платье (в том самом, которое надевала на его коронацию) и с подвеской из сапфира. Ричард восхищенно посмотрел на портрет, а потом печальная улыбка появилась на его лице.
– Ничего лучше этого ты мне не могла подарить, – сказал он. – Теперь у меня, куда бы я ни отправился, каждый день будет напоминание о тебе. Спасибо. – Он ласково поцеловал дочь в лоб.
Наконец, когда кубки опустели, а Кейт преисполнилась благодарности вину за тепло, которое, притупляя боль, побежало по ее жилам, настало время прощаться. Они с Уильямом встали на колени перед королем и королевой; те благословили их, а потом подняли и обняли.
– Да пребудет с тобой Господь, дочь моя, – сказала Анна, печально улыбаясь ей. Ничего более сердечного за последние месяцы Кейт от мачехи не слышала.
Ричард крепко прижал Кейт к себе.
– Ты для меня самая большая драгоценность, – пробормотал он. – Я возношу молитвы Богородице, чтобы она взяла тебя под свою защиту. – Девушка почувствовала, как при этих словах дрожь прошла по его телу, а когда отец отстранился от нее, она увидела, что он готов разрыдаться.
– Люби мою дочь, сын Герберт! – требовательно сказал король.
– Ваше величество может в этом не сомневаться, – заявил Уильям, беря руку Кейт и целуя ее.
Он повел ее из королевских покоев, а у нее комок стоял в горле, она не могла заставить себя оглянуться на две одинокие фигуры в черном, стоявшие у своих кресел с балдахинами в окружении всех этих пустых побрякушек – знаков королевского величия.
