Да поможет мне Бог. Теперь я точно знаю, что беременна, и, наверное, уже давно, потому что крови у меня кончились окончательно, а живот все больше округляется. И вскоре после того печального дня, когда у меня состоялось скорбное прощание с Недом и его высокая, стройная фигура исчезла в утреннем тумане, мне приходится просить Эллен все туже зашнуровывать мой корсаж.
– Бога ради, леди Катерина! – восклицает она, когда я прошу ее затягивать шнуровку сильнее. – Это может плохо сказаться на ребеночке.
– Ему это никак не повредило, – заявляю я, скрежеща зубами и стараясь еще больше подобрать живот. – Он впервые шевельнулся неделю назад и с тех пор так и кувыркается, не переставая. Может быть, он шевелился и раньше, но я думала, что у меня несварение желудка.
– Так это не может продолжаться, – предупреждает старая нянька, в отчаянии покачивая головой. – Идите к королеве. Сознайтесь во всем. Она ничего не сделает беременной женщине.
– А что будет, когда ребенок родится? – Меня трясет от страха при этой мысли. Женщины, которые получают помилование по беременности, после рождения ребенка могут быть казнены.
– Не знаю, – признает госпожа Эллен, глядя на меня взволнованным взглядом.
– У меня нет выбора. Я должна как можно дольше скрывать свое состояние, а потом сказаться больной и, когда скрывать дальше будет уже невозможно, попросить разрешения покинуть двор.
