Я знаю, что фрейлины вовсю сплетничают обо мне во внутренних покоях. Разговоры смолкают, стоит мне войти в комнату; я ловлю горничных на том, что они шепчутся и поглядывают на меня. А потом две дамы, прислуживающие ее величеству, отводят меня в сторону.
– Леди Катерина, простите меня, – говорит всегда вежливая леди Нортгемптон, – но я слышала неприятные разговоры о том, что якобы у вас с лордом Хартфордом бурный роман.
– Да, – добавляет хорошенькая леди Клинтон, – и это еще не все. Болтают кое-что и похуже. – Она кидает взгляд на мой живот.
– Между нами ничего нет! – вспыхиваю я. – Со мной об этих слухах говорил даже господин секретарь, но я заверила его, что все это только пустая болтовня! Не понимаю, откуда берутся эти сплетни!
– Но именно господин секретарь и просил нас побеседовать с вами, – открывает мне тайну леди Нортгемптон. – Он полагает, что не смог убедить вас в своей искренности, и думает, нам, как женщинам, будет легче договориться. Но, моя дорогая, сэр Уильям из надежных источников получил сведения, что вы и лорд Хартфорд – больше чем друзья, и он советует вам чистосердечно во всем признаться королеве.
– Мне не в чем признаваться! – возражаю я срывающимся голосом. – Лорд Хартфорд – добрый друг моей семьи, и не более того. Наша мать после его обручения с моей сестрой Джейн считала его все равно что родным сыном. Мать милорда стала моей опекуншей, а я была задушевной подругой его покойной сестры. Все остальное – ложь, и меня удивляет, что люди верят в нее.
– Тогда извините нас, – примирительно говорит леди Клинтон. – Наш разговор был неуместен, и господин секретарь явно ошибается. Но он все-таки просил предостеречь вас от общения с графом, и мы решили, что наш долг сделать это.
Я любезно принимаю ее извинения, благодарю обеих за участие и ухожу, но сердце мое бешено колотится, а дитя у меня в чреве беспокойно ворочается, – вероятно, ему неудобно. Нет, я больше не могу оставаться при дворе. Нужно поскорее убираться отсюда!
