– Помните, мой повелитель, – сказал Ясон. – Если бы я проиграл, я бы погиб. Если бы я победил, на этом бы и завершились планы моей компании. Оттарссоны никогда бы не приняли
– М-м… странная логика. Но ты хотя бы верен своему народу. И о чем ты просишь меня?
– Только о безопасном пути в… Стейнвик. – Ясон чуть не сказал «Нео-Афины». Он поумерил свой пыл. – Там у нас есть фактория и корабль.
Бела пустил дым изо рта и нахмурился, глядя на тлеющий конец сигары.
– Хотелось бы мне знать, отчего так разгневался Оттар. Это на него не похоже. Хотя, пожалуй, когда речь о дочери, мужчина не склонен к милости. – Он сгорбился и наклонился к Ясону. – Для меня важнее, – грубо сказал он, – что вооруженные норландцы перешли мою границу без моего соизволения.
– Тяжелое попрание ваших прав, это верно.
Бела выругался, как конюх.
– Ничего-то ты не понимаешь. Границы священны не потому, что так желает Аттила, о чем бы там ни трепались шаманы. Они священны, потому что только так можно сохранить мир. Если я не выступлю против нарушения открыто и не накажу Оттара, однажды какая-нибудь горячая голова захочет это повторить – а нынче у всех есть ядерное оружие.
– Я не хочу, чтобы из-за меня началась война! – воскликнул Ясон в ужасе. – Лучше отдайте меня ему!
– О нет, что за глупости! Наказанием Оттара будет то, что я откажу ему в мести, прав ты или виноват. Придется ему это проглотить.
Бела поднялся. Отправил сигару в пепельницу, поднял саблю и вмиг преобразился. Языческий бог молвил свое слово:
– Отныне, Ясон Филиппу, ты священный гость Дакоти. Поскольку ты под нашим щитом, вред, причиненный тебе, – есть вред, причиненный мне, моему дому и моим людям. Да помогут нам Трое!
Ясон лишился самообладания. Пал на колени и рассыпался в благодарностях.
– Будет, – буркнул Бела. – Займемся твоей отправкой как можно скорее. Пошлю тебя воздухом, с военным сопровождением. Но, конечно, мне нужны разрешения от тех государств, что ты пересечешь. Это займет время. Возвращайся к себе, расслабься, а я вызову тебя, когда все будет готово.
Ясон вышел, все еще дрожа.
Пару приятных часов он блуждал по замку и дворам. Молодежь из свиты Белы с удовольствием красовалась перед пришельцем с Родины. Он не мог не признать живописности их состязаний в скачках, борьбе, стрельбе и загадках; что-то шевельнулось в нем, когда он слушал истории о путешествиях по равнинам, по лесам и рекам в сказочную метрополию Уннборга; песни барда пробуждали чувства, уходившие глубже поведанной истории – до тех времен, когда человек был кровожадной обезьяной.
«Но мы в Утопии отвернулись именно от этих ярких искушений. Мы отрицаем, что мы обезьяны. Мы люди и обладаем разумом. В нем наше мужество.
Я возвращаюсь домой. Я возвращаюсь домой. Я возвращаюсь домой».
Его руки коснулся слуга.
– Вас просит воевода. – Голос был испуганным.
Ясон поспешил назад. В чем он просчитался? Его не повели в верховный зал. Бела ожидал на парапете. Рядом вытянулись на изготовку двое солдат с пустыми лицами под шлемами с плюмажем.
Выражение лица Белы перечеркивало приятный день и ветер. Он плюнул под ноги Ясона.
– Со мной связался Оттар, – сказал он.
– Я… Он сказал…
– А я-то думал, ты всего лишь хотел переспать с бабой. А не разрушить дом, что принял твою дружбу!
– Мой повелитель…
– Не страшись. Ты уже вытянул из меня клятву. Теперь мне годами придется задабривать Оттара за то, как я его подвел.
– Но…
«Спокойствие! Спокойствие! Ты должен был это ожидать».
– Ты не отправишься на военном судне. Сопровождение у тебя будет, да. Но машину, что тебя доставит, потом придется сжечь. А теперь жди у стойл, у навозной кучи, пока тебя не позовут.
– Я не хотел ничего плохого, – возразил Ясон. – Я же не знал.
– Уведите его, пока я его сам не убил, – приказал Бела.
Стейнвик был древним. Эти узкие мощеные улицы, эти тощие дома видели еще драккары. Но все тот же ветер, соленый и свежий, дул с Атлантического океана, прогоняя из Ясона последнюю каплю той хмурости, с которой он прибыл. Он шел через толпы припеваючи.
Житель Вестфалии или Америки стушевался бы. Разве Ясон не потерпел неудачу? Разве его не придется заменить тем, в чьей легенде нет ни намека на Элладу? Но в Утопии смотрели чистыми глазами. Он допустил честную ошибку – то есть ошибку, которую не допустил бы, если бы его лучше обучили перед отправкой. А на ошибках учатся.
Его еще глодали воспоминания о жителях Эрнвика и Варади – ветреном, великодушном народе, чью дружбу хотелось бы сохранить. Но он отодвинул на задний план и это. Есть и другие миры – целая бесконечность миров.
Вывеска поскрипывала на ветру. «Братство Хуньяди и Ивара, судоходцев». Хорошая маскировка в городе, где каждое второе предприятие связано с морем. Он взбежал на второй этаж. Ступени скрипели под его сапогами.
