Он распластал ладонь на карте, висящей на стене. Скрытый сканер опознал отпечатки пальцев, открылась потайная дверь. Комната за ней по местной традиции была обшита деревом. Но в ее чистых пропорциях проглядывал дом; и на полке раскрыла крылья статуя богини Ники.
«Ника… Ники… Я возвращаюсь к вам!»
У него екнуло сердце.
Даймонакс Аристид поднял глаза от стола. Порой Ясон гадал, может ли хоть что-то смутить этого человека.
– Какая радость! – пророкотал глубокий бас. – Что привело тебя сюда?
– Боюсь, плохие вести.
– Да? А твой вид не говорит о катастрофе. – Даймонакс поднял свою тушу из кресла, направился к винному шкафу, наполнил пару чистых и красивых кубков и расслабился на диване. – Давай рассказывай.
Ясон присоединился к нему.
– Сам того не зная, – начал он, – я, кажется, нарушил важнейшее табу. Мне повезло унести ноги.
– Ха, – Даймонакс пригладил железно-серую бороду. – Не в первый раз и не в последний. Мы бредем к знанию на ощупь, но действительность всегда найдет чем нас удивить… Что ж, поздравляю, у тебя хотя бы цела шкура. Не хотелось бы тебя оплакивать.
Перед тем как выпить, они торжественно совершили либацию. Рациональный человек понимает свою потребность в церемониях – и почему бы не воспользоваться ради нее устаревшим мифом? К тому же пол нержавеющий.
– Готов к рапорту? – спросил Даймонакс.
– Да, я уже мысленно упорядочил данные по пути сюда.
Даймонакс включил рекордер, произнес пару слов для протокола и объявил:
– Начинай.
Ясон тешил себя мыслью, что его доклад составлен грамотно: четко, честно и всеохватно. Но стоило заговорить, как все пережитое вернулось – и не в мозге, а в душе. Он видел, как блестят волны на величайшем озере из Пенталимна; он шел по коридорам замка Эмвика с горячим и гадающим юным Лейфом; он видел, как Оттар стал зверем; он прокрался из крепости, одолел охранника и взломал трясущимися пальцами автомобиль; он сбежал по пустой дороге и пробирался через пустой лес; Бела плюнул – и его триумф вдруг пошел крахом. В конце он не мог не повторить:
– Почему мне не сообщили? Я бы вел себя осторожнее. Но мне только сказали, что это свободный и здоровый народ – по крайней мере до свадьбы. Откуда мне было знать?
– Недогляд, – согласился Даймонакс. – Но и мы еще не так долго занимаемся своим делом, чтобы ни в чем не сомневаться.
– Почему мы здесь? Чему мы учимся у этих варваров? Мы можем исследовать целую бесконечность – зачем тратить силы на второй по мерзости мирок, что мы нашли?
Даймонакс выключил рекордер. Какое-то время между ними висела тишина. Снаружи гремели колеса, через окна пробирался смех и обрывки песни, под низким солнцем пылал океан.
– А ты не знаешь? – наконец тихо спросил Даймонакс.
– Ну… научный интерес, разумеется… – Ясон сглотнул. – Прости. Институт не работает просто так. В американской истории мы наблюдали ошибки человека. Должно быть, здесь тоже.
Даймонакс покачал головой:
– Нет.
– Что?
– Мы учимся кое-чему слишком драгоценному, чтобы так просто от этого отказаться, – начал Даймонакс. – Это урок смирения – но нашей надменной Утопии смирение не помешает. Ты об этом не знал, потому что до сих пор нам не хватало четких данных, чтобы обнародовать выводы. И потом, ты в этой профессии новенький, а твое первое задание проходило в другом времени. Но, понимаешь ли, у нас есть убедительные причины полагать, что Вестфалия – тоже Добрая Земля.
– Невозможно, – прошептал Ясон.
Даймонакс улыбнулся и отпил вино.
– А ты задумайся, – сказал он. – Что нужно человеку? Во-первых, биологические потребности: еда, кров, медицина, секс, здоровая и достаточно безопасная среда, чтобы растить детей. Во-вторых, особая человеческая потребность стремиться, учиться, созидать. Ну и что, и разве всего этого здесь нет?
– Да так можно сказать о любом племени каменного века. Нельзя уравнять довольство и счастье.
– Конечно нет. Но разве упорядоченная, единая, спланированная Утопия – это не страна послушного стада? Мы положили конец всем конфликтам – вплоть до конфликта человека с собственной душой; мы покорили планеты; звезды слишком далеки; не будь Бог так милостив и не подари нам парахронион, что бы нам оставалось?
– Ты хочешь сказать… – Ясон нащупывал слова. Напомнил себе, что неразумно терять голову только из-за слов, даже самых возмутительных. – Без сражений, противоборствующих лагерей, суеверий, ритуалов и табу… у человека ничего нет?
– Более-менее. У общества должны быть структура и смысл. Но какие, природа не предписывает. Наш с тобой рационализм – выбор нерациональный. Наше приручение зверя внутри нас – просто очередное табу. Мы можем любить, как пожелаем, но не можем ненавидеть, как пожелаем. Так намного ли мы свободнее жителей Вестфалии?
– Но ведь одни культуры явно лучше других!
