– Мы высадились на палубе и вышли. – Первой вышла Тамба. Светило солнце, дул теплый ветер, и если и была заметная разница между гравитацией здесь и на Террату, то ноги Чарли ее не заметили. Но вот воздух отличался сильно. Он и не знал, что воздух бывает такой чистый, такой пьянящий, такой ясный – если только в кусачем холоде, а здесь было тепло. Тамба стояла рядом с бесшумным, едущим наверх эскалатором, глядя по-над холмами на самую живописную горную гряду, что Чарли видел в жизни, здесь было все, что нужно горе как на картинке: гладкие и яркие высоты, косматые леса, серые, бурые и охровые утесы, крахмально-белая снежная шапка, что сушится на солнце. Позади расстилалась широкая равнина, окаймленная с одной стороны рекой, а с другой – подножиями холмов, а затем – морем, с широким золотым пляжем, что обнимал любящей рукой зеленое плечо океана. Когда Чарли подошел к задумчивой девушке, теплый ветер изогнулся вокруг них и посмеялся, ее короткая накидка заструилась с плеч, словно дым, и опала на ней вновь. От этого на секунду остановились его шаг, и дыхание, и сердце – так щемил этот вид. А приблизившись к ней, глядящей на людей внизу – поднимающихся по одному эскалатору и опускающихся по другому, – он понял, что здесь у одежды есть только два правила: легкость и красота. Мужчины, женщины и дети – все носили, что желали, ленты или балахоны, клоги, диадемы, камербанды или килты, или кольца, или шарфы, или вовсе ничего. Он вспомнил замечательную строчку мудреца времен до сверхновой, по имени Рудофски, и пробормотал ее вслух: «Скромность – не столь простая добродетель, как честность». Она обернулась к нему и улыбнулась – подумала, что это его мысль. Он улыбнулся в ответ и не стал ее разубеждать.
– Ты не против подождать? Скоро подойдет отец – и мы отправляемся. Ты будешь жить с нами. Тебя это устраивает?
Против ли он. Подождет ли он здесь, окруженный оглушающими красками гор, адажио моря. Устраивает ли его это.
Не было ни единого слова, ни единого жеста или способа выразить ответ, кроме как вскинуть сжатые кулаки как можно выше и закричать во все горло, а потом удариться в смех и в слезы.
Воридин, уже сверив грузовые манифесты, подошел раньше, чем Чарли закончил. Чарли встретился глазами с девушкой, та улыбнулась ему и взяла его за руку обеими ладонями, поглаживая, и он все смеялся и смеялся.
