Мне ничего не оставалось, кроме как вновь обратиться к мадам Кляро. После короткого, но страстного периода ухаживаний она перебралась в мои апартаменты над «Таверной четырех грифонов». Она уже не пьет ромашковый чай, и я с немалой ностальгией вспоминаю тот день, когда она встретила меня в холодной трезвости. Но уж хоть это я могу потерпеть ради Кляро.
Вполне возможно, что «Огюст Кляро» без моего ведома пронизан неуместным символизмом. Может, я просто не могу выдержать нашу эскалацию «братства» во Вьетнаме, «равное, но раздельное» отношение к цветным и неприкрытые клише, звучащие в высоких и низких местах. «Огюст Кляро» – веселый катарсис для меня и, надеюсь, читателя.
Соавторство, акт совместной работы (а у писателей это практически полная противоположность совместному акту любовников) удовлетворителен только после завершения, никогда – в процессе. За мои одиннадцать лет профессионального писательства я имел раздражение и удовольствие работать в соавторстве где-то с половиной десятка писателей. (Любовником я ни с кем не был.) С Аврамом Дэвидсоном я написал ринг-ларднеровскую[143] безделицу, настолько начиненную внутренними шутками и литературными отсылками, что потом мне, чтобы его продать, еще пришлось делать статью-объяснение на 10 тысяч слов – и это к тексту на 7 тысяч. Неудивительно, что повесть называлась «Вверх по Кристофер к безумию», а статья – «Скерцо для шизиков». С Гекльберри Баркиным[144] я написал рассказ в
Но обычно соавторство – дело унылое, полное таких ловушек, как творческие разногласия, разница в стилистике, разрастающаяся лень, многословие, путаница и просто плохой текст. Как это получалось у Пратта и Де Кампа или Нордхофа и Холла[145], мне понять не дано. И все-таки с двумя писателями я сработался, а итоговое целое получилось лучше, чем у нас могло бы получиться по отдельности. Первый – это Джо Л. Хенсли, присутствующий в этой книге и о ком говорить можно долго, но все-таки в другом месте. Второй – Генри Слизар, о ком мы будем долго говорить здесь. И я рад возможности о нем поговорить, потому что мне уже годами есть что о нем сказать, а раз накипевшее уже граничит с любовными стихами, это, очевидно, не то, что можно сказать мужчине в лицо.
(Идею хороших отношений между мужчинами сделали настолько немужественной, что теперь демонстрацию любой радости от присутствия, дружбы или понимания другого мужчины всякое быдло принимает за явный признак педерастии. Не хочу удостаивать их ответом и все же прямо скажу, что не поддерживаю ехидную теорию, будто между Бэтменом и Робином есть что-то, кроме отношений старшего и младшего брата. Просто у некоторых только одно на уме.)
По-моему, важный элемент любой успешной коллаборации – дружба. Дружба, основанная на уважении, восхищении и доверии к ремеслу и чувствам морали и справедливости второго. Чтобы принять чужое мнение о виде и направлении истории, для начала нужно уважать и любить то, что второй делает сам по себе. Он должен проявить себя. И тогда уже подсознательно проще довериться чужому чутью о том, что рассказ говорит в целом, в плане этики и морали. Только тогда просто позволить ваять несформировавшееся творение чужим рукам. И наконец, из дружбы следует, что оба знают: второй хочет получить единое целое, произведение
Познакомился я с Генри после своей лекции в Нью-Йоркском университете в 1956 году. Сама мысль, чтобы я после всего года профессиональной работы учил, как работать в коммерческой области, потрясала своей дерзостью. Но, судя по всему (о чем мне не раз повторял Генри), до того момента их творческой мастерской скармливали стандартный литературный навоз в больших объемах, много теории из никчемных учебников, но не давали практические советы о том, как, собственно, продавать написанное. Я все-таки был продающимся писателем – пусть и недолго – и считал себя вправе всего лишь рассказать, где платят больше и как не дать себя обмануть, а не как перенять эстафетную палочку у Чехова.
