И вот тут начинаются варианты один другого хуже. Хорошо, когда удается обойтись инсценировкой, как с тем же послом Германии. Но иногда так не получается. И тогда что? Как это ни страшно звучит, порой приходится стрелять по своим. Вопрос только в том, кто эти свои. Одно дело, если это постовой милиционер — как это ни цинично звучит, но его просто спишут на боевые потери. Как недавно говорил куратор — агентурная разработка, как и искусство, требует жертв. И совсем другой коленкор, когда целью становится какая-нибудь большая шишка. Или очень большая. Тут придется поднимать лапки и сворачивать операцию, хватая тех, до кого дотянешься.
На сей раз объект был шишкой достаточной, чтоб завершать операцию. Притом немедленно!
В послании значилось: «Подготовить взрывное устройство для ликвидации Климента Ворошилова на его выступлении перед активом оборонной промышленности». Заодно были указаны характеристики устройства, а также тайника, куда его положить.
Откажешься или бракованное изделие притащишь — это как расписаться в принадлежности к ОГПУ. Передашь действующее взрывное устройство — твои же коллеги-чекисты тебя незамедлительно к стеночке поставят и даже разбираться сильно не станут. Расхлопают, как закоренелого террориста. И не объяснишь им, что у тебя разработка. И что ты какого-то там Птицееда ищешь, который тебе спать спокойно не дает.
На следующий день после получения послания я, многократно перепроверившись и удостоверившись, что хвоста нет, нырнул в ГУМ, где и встретился с куратором.
Тот, с усмешкой наблюдая мой взъерошенный и встревоженный вид, осведомился:
— За вами гнались?
— На сей раз нет, — ответил я. — Но скоро очень может…
— Ладно, не создавайте волну, поспешайте медленно, — с этими словами он разлил по стаканам чай — благо кипяток был готов заранее. Эх, русские традиции — с кем бы я ни встречался, с врагами, друзьями, праведниками или негодяями, что всегда остается неизменным — это чашка с чаем для разговора.
Дождавшись, когда я пригублю обжигающий напиток, а также успокоюсь, куратор заслушал мой доклад. Излагал я обстановку по законам драматического искусства — путем нагнетания. Поведал о событиях в переулке. О своих соображениях по проверкам. И как кульминация — новое задание.
Но заразить начальника моим паническим настроением не удалось. Он только спросил:
— За сколько Сапер соорудит эту адскую машину?
— Да за день управится, — ответил я. — Тот еще умелец. Золотые руки.
— Ну и пусть делает.
— Дефектную? Чтобы не взорвалась? — спросил я, пытаясь уловить суть предложения.
— Бракоделам у нас не место, — покачал головой Петр Петрович. — Пусть делает отличную. По всем правилам.
— Наблюдение за местом тайника?
— Так на это и рассчитано. Срисуют наше наблюдение. И тут уж тебя точно из-за угла пристрелят.
— То есть мы передаем им действующую машинку. Чтобы они взорвали наркома по военным и военно-морским делам, а также члена Политбюро и друга товарища Сталина.
— Александр Сергеевич. Я понимаю — сложное задание, постоянное нервное напряжение. Вот эмоции у вас и взяли верх над логикой.
— А что вам подсказывает ваша знаменитая логика?
— Никого они не взорвут. Большой Взрыв через две недели. И они на него ставят все. А перед этим им зачем громкие акции устраивать? Чтобы насторожить ОГПУ? Или чтобы вообще все собрания отменили? Нет. До главной акции никаких взрывов не будет.
— Ну а если?
— Какой смысл Птицееду называть данные жертвы? — продолжил скучающе куратор. — Зачем доносить свои планы до лишних лиц? Не проще ли просто заказать адскую машину в приказном порядке? Вообще, с каких пор поставщиков снарядов информируют о планах наступления?
— Хорошо, — согласился я, ощущая себя истеричным кретином. — А если потом, после Большого Взрыва, они все же используют адскую машину?
— Ну, если соберутся… Думаешь, без этой взрывающейся железяки они не найдут чем устроить фейерверк? Найдут. Единственный способ воспрепятствовать им — найти Птицееда и выявить всю его сеть.
— Не двигается у нас ничего с Птицеедом.
— Александр Сергеевич, у нас еще неделя на наблюдение и оценки. Потом переходим к крайним мерам…
Я был весь как на иголках. Неопределенность дышала мне в затылок смертельным холодом.
Сапер взялся за порученное дело с неизменным энтузиазмом. И, передавая мне ранним утром холщовую сумку с тяжелым округлым предметом, с гордостью произнес:
— Машинка получилась на загляденье. Так рванет, что полетят кишочки по закоулочкам.
— Благодарю за добросовестную службу на благо нашего Отечества, — только и нашелся я что сказать.
В тот же день на склоне около Воробьевых гор, рядом с изящной старинной беседкой с колоннами, я отыскал условленное место для тайника. Закинул туда посылочку. И стал ждать.
Когда обещали рвануть? Через два дня?
Время тянулось, как резиновое, стиснутое дурными ожиданиями. Подорвать Ворошилова должны были в клубе завода имени Молотова, где и собирались оборонщики. Такая небольшая репетиция Большого Взрыва.
