— Кефали, — негромко пояснил Юра, разматывающий снасти. Он уговорил Ермилова и Егорова выйти в море в ожидании новостей по делу и прибытия Эдуарда Кулакова в Севастополь. — А с января ставрида пойдет, недолго ждать. Глядишь, и вы тут до ставриды досидите… — он улыбнулся.
Сели в катер на набережной Назукина еще затемно. Стояла прохлада, с моря тянуло как сквозняком, небо бледно-голубое, только начавшее обретать яркий цвет после ночи. Набережная была засижена рыбаками, как мухами. Сидели они плечом к плечу. Как только ухитрялись снасти не перепутать!
Водоплавающих рыбаков в бухте собралось прилично, перемещались на самых разнообразных катерах и лодках, в том числе и надувных, разве что банную шайку не использовали, чтобы выйти в море.
Ловили на нереиса, которого Иван Борисович прикупил в Симферополе (там дешевле) в коробках по двадцать пять штук в каждой. На лиманного червя клевало отменно. Удочку Ермилову дали семиметровую, со скользящим зеленым поплавком.
Впервые за все дни длительной командировки он хоть ненадолго забыл о работе, глядя на всходящее солнце, блестящую зыбь, желтоватые горы, окаймляющие бухту, снующие вокруг лодки, старающиеся попасть на более рыбное место, блестящие серебристые узкие тушки кефали, которые заполняли белые пластиковые ведра, стоящие под небольшим навесом на баркасе. Но в самом деле лишь ненадолго все это его отвлекло. Егоров заметил, что у Ермилова взгляд стал отрешенным, полковник явно уже что-то обдумывал.
Василий в смешных резиновых зеленых сапогах, одолженных ему мичманом, сидел на корме с сигаретой. Рыба у него не клевала, принципиально и самоотверженно насаживаясь на крючки Ермилова, Юры и Ивана Борисовича.
После турецкой тюрьмы Вася начал покуривать. Ермилов пока терпел эту его манеру — очевидное подражание Горюнову, но планировал начать нещадно бороться с никотиновой заразой, когда Егоров перестанет заниматься самоедством за свой промах в Турции и немного успокоится. Двое сыновей-двойняшек научили Ермилова обращению со своенравными мальчишками, к которым он относил и Василия.
Олег в самом деле уплыл мыслями далеко, как будто по зыбкой водной глади в открытое море. Вспомнил вчерашнюю тягостную встречу с Демченко в квартире на Горпищенко.
Сперва хотел увидеться с ним уже после «препарирования» Стеценко. Но Филипчук настоял, считая, что Влад прилетел слишком подавленный. Семен опасался, как бы парень не наложил на себя руки, и настойчиво советовал полковнику с ним встретиться. «Вы на него оказываете психотерапевтическое воздействие», — пошутил он.
Влад в деталях рассказал о событиях в Стамбуле. Он показался Ермилову чересчур многословным. Похоже, таким образом справлялся с пережитым, а может, ему просто не с кем поделиться, родителям-то всего не расскажешь. Демченко готов был многое отдать, чтобы повернуть все вспять.
— Если б знал, я бы еще тогда уехал, я уехал бы… — повторял он, замерев на стуле у окна.
Ермилов понимал, что Демченко важный свидетель и его надо морально поддержать, чтобы не слетел с катушек, как того всерьез опасался Филипчук.
— Алена с вами не поехала бы. Не терзайте себя. Вы ведь не бросили бы ее. Насколько я понял характер ваших отношений, за вами она не побежала бы. А оставшись в Стамбуле, долго бы не прожила. Им она не нужна была живой. Максимум дали бы ей поучаствовать в еще одной диверсии и ликвидировали. Или… Вы упоминали ее слова, что «их группу сдали немцам». В таком случае арестовали бы в Турции и депортировали в Германию. Хороший исход ее не ждал. Поверьте. Стеценко вывели на вас и на Алену сотрудники ГУР МО Украины. Это мы знаем наверняка, причем произошло это с подачи английских спецслужб. Выбрали именно вас из-за вашего российского гражданства. Им нужен был не просто подрыв, а провокация. Алену же они задействовали, скорее всего, зная о ваших отношениях, чтобы держать вас на поводке.
Вернувшись от воспоминаний о встрече с Демченко, Ермилов с недоумением поглядел на поплавок, который выскакивал из воды выталкиваемый рыбой, схватившей нереиса.
С полными ведрами кефали баркас причалил, и можно было ощутить твердь земную. С непривычки покачивало.
Загрузились со всеми снастями в машину и поехали к Ивану Борисовичу домой, хотя Ермилов порывался рвануть в Управление. Мобильный молчал. Филипчук, видно, не хотел тревожить полковника в редкий выходной.
Жаренная на чугунной сковороде кефаль в саду Ивана Борисовича за столом под навесом с виноградом, свисавшим между металлических блекло-голубых труб, показалась после морской рыбалки особенно вкусной. Мария Сергеевна, тетка Юрия, высокая и сухощавая, достала из погреба соленые огурцы и помидоры, свежие с огорода нарезала в огромную эмалированную миску. Ермилов уже давно отвык от трапезы так, по-простому. В Москве фарфоровая чешская посуда, салатники из хрусталя — Люська любит красивую посуду. В этой простоте было удивительное очарование добродушного русского гостеприимства, исконного, когда за столом могут вдруг и песню затянуть «Раскинулось море широко».
