— Я займусь этим, — кивнул капитан. — Сорока, пойдешь со мной. А вы, Саша с Игорем, посмотрите в округе, может, и правда где-то есть строительная техника. Я знаю, неподалеку стоит саперное подразделение. Немцы мосты приводят в порядок, причем такие, которые рассчитаны на прохождение бронетехники. Может, и нужен там бульдозер. Опять же самолеты, я слышу, где-то на востоке или северо-востоке садятся. Два раза садились вроде транспортники какие-то. Может, там полоса есть, может, ее готовят для самолетов и у них техника имеется.
— Есть, — ответил Канунников.
Сашка спорить не стал. Он хорошо понимал, что командир всех нагружает работой, хочет, чтобы все подумали головой. С Анной поговорить, конечно, надо обязательно. Но если бульдозер есть, то он находится километров за пять от лагеря. Да еще на строительной площадке. Оттуда его и угнать сложно, а доехать на глазах у всех до лагеря вообще невозможно. Раздобыть бульдозер поблизости от забора концлагеря маловероятно, значит, надо подумать о других вариантах. А если не бульдозер, а просто грузовик, помощнее? Трехтонный, например. Трос сзади с мощным крюком. Лейтенант уже мысленно представил, как они выжидают, когда пройдет патруль. Отмечают время, потому что следующий будет через тридцать пять минут. Как подгоняют к первому забору у патрульной дорожки грузовик, как крюком зацепляют два нижних ряда проволоки. Машина газует и одним рывком рвет проволоку, выворачивает столбы. Во внешнем периметре проход есть, а вот с внутренним сложнее. Там и брус мощнее вкопан, и ограждение на столбах скручено из двух или трех проволок. Такой столб только танком крушить, но вот проволоку попробовать порвать можно. Надо посоветоваться с инженерами, хотя уже понятно, что они скажут. Они скажут, что нужно в укромном месте создать имитацию ограждения и попробовать ее порвать. Еще проще взорвать один участок, но немцы сразу взрыв услышат и поднимут тревогу. А вот прорыв проволоки не сразу заметят. Хотя… Сашка снова вздохнул. Фантазер я. С любой вышки заметят эти манипуляции у забора, а есть еще надзиратели на ферме, которые следят за узниками. Они и поднимут шум.
Когда Канунников поднялся к Анне, то застал ее за приготовлением еды для партизан. Хозяйка готовила овощной суп, в который добавила немного мяса. От тех денег, которые ей передал Сашка, осталось немного на еду. Прокормить девять человек во время войны в оккупированном городе не просто. Анна повернула голову и сразу отвернулась. Но Сашка успел заметить, что у молодой женщины заплаканные глаза.
— Что с тобой? — спросил Канунников, подойдя к молодой женщине и не решившись обнять ее. — Что-то случилось, Аня?
— Саша, а какой Ленинград сейчас? — неожиданно спросила она. — Я скучаю по дому. Начала сильно скучать после того, как умер муж.
— Ну, какой… — пожал Сашка плечами. — Я даже не знаю, что тебе рассказать. Я был в Ленинграде всего один раз в жизни, и то до войны. Но я тебя понимаю. Я и свой городок часто вспоминаю. Я же родом с Алтая. Городок есть там такой. Называется Славгород.
— Ты пришел о чем-то спросить? — решила сменить тему Анна, поняв, что лейтенант не просто так пришел. Они там внизу до чего-то досовещались.
— Ну да, спросить, — кивнул Канунников. — Ты же давно здесь живешь, знаешь, что и где в округе. Тут поблизости есть аэродром? Пусть небольшой.
— Аэродром? В Кракове.
— В Кракове — это далеко. Я думал, что ближе есть. Петр Васильевич видел, как неподалеку на посадку заходил самолет.
— Самолет? — Анна задумалась. — Ну, не знаю, может быть, в Беруни или Бжеше. Честно говоря, я как-то с этим вопросом никогда не сталкивалась.
— А может, ты видела, когда ездила куда-то, строительную технику, ведение каких-то дорожных работ с применением большой техники? Ну, трактора, например, бульдозеры.
Они поговорили об этом, Анна пыталась вспомнить. Сашка слушал, запоминал, но думал еще и о другом. А что будет, когда они уйдут отсюда и когда Анна останется совсем одна? Нет, не совсем, конечно, у нее есть хорошие знакомые, друзья, наверное. Даже Якоб Аронович, и тот не уйдет с русскими, а останется в родном городе. Его жена в лагере, и здесь он хоть как-то будет рядом с ней. Так он говорил об этом. Но Сашка понимал и другое — Анна чувствует себя с русскими как дома, они ей ближе, чем все здесь, чем память о муже. Будь мирное время вокруг, тогда бы Сашка понял молодую женщину. Привычная жизнь, налаженный быт, уважение окружающих. С чем ей возвращаться назад? Все начинать сначала. Да и как ее примут там? Еще, может, и начнут называть капиталисткой, эксплуататором. У Анны ведь есть наемные работники, которым она платит зарплату, кто работает в ее аптеках. Но думать об Анне как об эксплуататоре и чуждом советскому человеку элементе он не мог, не получалось. Да и все в их отряде хорошо относились к Анне. И не только потому, что она давала им кров. Ну, может, только Сорока относился к ней с подозрением и неодобрением. Впрочем, от самой Анны он это скрывал.
