— Как же они питаются?
Плечи Такколы приподнялись.
— Не задавай лишних вопросов, чтоб не получать неприятных ответов.
— Тогда спрошу о другом. Как твоему кузену удалось достичь… того, чего он достиг?
— Случайность, — уверенно сказала синьорина Маламоко. — Помноженная на расчет и дьявольское везение. Чезаре водил дружбу с покойным дожем Дендуло, и, оставив пост адмирала торговой эскадры, обосновался в столице. Муэрто — не самая богатая фамилия, поэтому кузен занялся политикой, исполняя поручения для его безмятежности.
— Но дож! Это самый высокий титул из всех возможных.
— Выборный, Филомена, хоть и пожизненный. И выборы проходят в несколько этапов, наши власти предержащие всеми силами стремятся не допустить на высокий трон соперников. Велась игра, грязная и не очень. Подозреваю, что в победу Муэрто не верил никто и патриции сливали свои голоса ему, просто чтоб они никому не достались.
— Понятно.
Значит, мой временный супруг всего лишь удачливый авантюрист, волею случая вознесенный над толпой. Развестись с ним будет несложно.
— Почему ты сказала «да»? — Карла отвлекла меня от размышлений. — Я имею в виду, у алтаря.
— Не сказала, а промычала. Знаешь, такая была суета, я мало понимала, что вообще происходит. Меня больше волновало, успеет ли сбежать самка головонога. Но каков мерзавец? Притащить в Аквадорату безобидного моллюска, чтоб тот сыграл роль чудовища и погиб во славу тишайшего Муэрто.
— Довольно изящный ход. Не окажись ты на отмели, горожане чествовали бы сейчас победителя Чезаре.
— Думаешь, он захочет мне отомстить?
— Муэрто будет играть теми картами, что окажутся у него на руках. Сейчас ты козырь, дар моря, знак благосклонности высших сил.
— Он меня отпустит?
Карла вздохнула:
— Нет, Филомена. По крайней мере, не в ближайшее время.
— Это мы еще посмотрим! — Я хлопнула руками по воде, подняв брызги. — Мне нужно знать больше. Слабые места, грязные секреты. Вы близкие родственники…
— Чезаре — сын двоюродной сестры моей тетки по материнской линии.
— Стронцо!
Вода выплескивалась из ванны, с таким остервенением я о нее колотила.
— Чем ты умудрилась так расстроить донну догарессу? — заглянувшая к нам Маура многозначительно пошевелила бровями.
— Правдой, — ответила Таккола.
— Там синьор Копальди ожидает Филомену у двери спальни, чтоб сопроводить к супругу.
— Никуда не пойду, — фыркнула я и нырнула под воду.
Две пары рук меня вытащили почти сразу.
— Пойдешь, как миленькая пойдешь и заставишь всех аристократов и патрициев пускать слюни на твою юную прелесть, а их спутниц — корчиться от зависти.
— Иначе проблемы будут не только у тебя, но и у всей фамилии Саламандер-Арденте.
— И у нас.
— И у всей Аквадораты.
Не дожидаясь, пока под угрозой окажется человечество в целом, я поднялась и проследовала в спальню. Синьор Артуро переминался под дверью еще не менее трех четвертей часа. Зато когда узрел меня на пороге в сопровождении фрейлин, пошатнулся и, прижав к сердцу раскрытую ладонь, прошептал:
— Вы так прекрасны!
Ало-золотое платье спускалось до самого пола. Маура фыркала, сокрушаясь, что в кукольном платьице были, по крайней мере, видны мои ножки, и утолила свою страсть к чужому обнажению, надев мне на шею рубиновое колье, центральный камень которого, многогранная крупная капля, лег точно между грудями.
Волосы мои убрали под золотую сетку, а Чикко притворялась украшением, заняв привычное местечко на моем ухе. Наряды фрейлин — теперь я могла называть так своих подруг, не прибегая к мысленным кавычкам, — частично повторяли мой. Худощавая Карла надела закрытое узкое платье красного шелка и спрятала лицо под маской Дамы, Маура щеголяла кружевами светлого многослойного газа, она тоже была в маске.
— Синьор Копальди, — проговорила она строго, — время не ждет, поспешим.
Когда черное небо над Аквадоратой раскололось дорожками фейерверков, я медленно и размеренно прошествовала к трону, установленному на вершине лестницы Гигантов. Маура, решившая, что я выгляжу слишком бледно, нанесла на мое лицо такое количество краски, что под слоем ее я потела. Декольте блестело от золотой пудры, а глаза… Я лишь надеялась, что сурьма не течет по щекам грязными дорожками. Синьорина да Риальто меры не знала.
— Прекрасное чувство ритма, — похвалил меня тишайший, одновременно со мной оказавшийся у трона. — Повернись, дай руку… На три-четыре.
И мы сели. Я — с левой стороны от супруга. Трон был двойным, и мое бедро прижималось к мужскому. Толпа подданных у подножия лестницы виделась мне неспокойным морем. Кто-то, кажется, произносил речь.
Я напрягла слух, но сосредоточиться не получалось: дож не отпустил моей руки и теперь задумчиво крутил на моем пальце великоватое обручальное кольцо.
— Все было бы еще идеальней, если бы с рассветом моя догаресса растворилась в морской пене, — мечтал он вполголоса. — Архивариус, сушеный нетопырь, заверил меня, что у русалок это в порядке вещей.
Я молчала.
— Но лучшее — враг хорошего.
Хотелось есть. И неплохо было бы вернуть себе контроль над собственной конечностью. Я даже потянула руку на себя, но, видимо, с недостаточной силой.
