— Послушная, не слишком уродливая и молчаливая жена…
Выдернув ладонь, я протянула, не глядя на дожа:
— Три раза мимо.
Ему не успели доложить, что немота моя прошла. Чезаре вздрогнул и повернулся ко мне. Я продолжила:
— О послушании не мечтайте, ваша серенити.
— Однако!
— Сегодня я согласна исполнить роль вашей нареченной, но лишь сегодня. С рассветом, надеюсь, мы исчезнем из жизни друг друга, как страшный сон.
Оратор у подножия сменился, я поняла это по тому, что Чезаре кивнул вниз и взмахнул рукавом. Я зеркально повторила его жест.
— Каким же образом, любезная супруга, мы расстанемся?
— Это сложно?
— После того как ты написала кардиналу свое имя? Конечно. Будь ты хоть на толику предусмотрительней, можно было бы провернуть спектакль с растворением в пенных волнах. Плаваешь хорошо?
— Да, — ответила я честно. — Тогда вы дадите мне развод.
Предложение это обдумывалось тщательно. На дожа я не смотрела, но чувствовала, что его тело напряглось и замерло, так застывают кошки, рассчитывая прыжок.
— Как именно ты собираешься распорядиться своей свободой?
— Закончить учебу и выйти замуж за того, кому отдано мое сердце.
— Учебу?
— «Нобиле-колледже-рагацце» — школа для благородных девиц, учрежденная указом светлой памяти дожа Дендуло.
— И кто тот счастливец, что поведет к алтарю дипломированную благородную девицу?
Я покачала головой:
— Имя его я хотела бы сохранить в тайне, но можете быть уверены, этот синьор — достойнейший из смертных. Самый умный, самый красивый и безгранично добродетельный.
У подножия начиналось представление. Толпа расступалась, и в центре площадки извивались фигурки танцоров. Стоит быть владетелем целого государства, чтоб сидеть на галерке?
— Учениц в колледже много?
— Всего двадцать.
— Значит, среди оставшихся девятнадцати твой синьор без труда выберет себе другую супругу. При его достоинствах это будет нетрудно.
Почему-то я вообразила себе безобразную сцену, как Эдуардо — мой Эдуардо! — заключает в объятия синьорину Раффаэле, и едва не лишилась чувств. Как он жесток! Не синьор да Риальто, а дож! Но чего ждать от негодяя, пытавшегося убить головонога?
— Вы дадите мне развод?
— Конечно, дам. — Чезаре энергично кивнул, и его рогатая шапка нависла надо лбом. — Иметь подле себя супругу, испытывающую ко мне отвращение, — то еще удовольствие. Но, прости, не завтра.
— А когда?
— Лет через пять? — Срок он явно сочинил на ходу. — Отправлю тебя в монастырь, кардинал Мазератти, в память о знакомстве с твоим батюшкой, подберет заведение подальше от столицы.
— И как вы распорядитесь своей свободой? — вернула я его вопрос, прозвучавший раньше, и развернулась к собеседнику.
— Это мне хотелось бы сохранить в тайне, — улыбнулся Чезаре, и его глаза хитро блеснули.
Один-один. Ну что ж, стронцо, не желаешь по-хорошему, будет тебе по-плохому. Не совершенно «злодейски», но изощренно-коварно.
Смущенно потупившись, я прошептала:
— Как будет угодно вашей безмятежности, — и отвернулась к представлению.
— Раз мы пришли к согласию, Филомена, — дож расслабленно прислонился к спинке и нашел мою ладонь в ворохе шелка, — самое время рассказать мне о том, каким образом синьорина Саламандер-Арденте очутилась на отмели близ острова Николло как раз в момент обручения меня с морем.
— Можно назвать это божьим промыслом…
Отодвинувшись так далеко, что подлокотник вонзился мне в бок, я пыталась вырвать руку.
— Не дергайся, — ласково сказал Чезаре, — иначе я посажу тебя к себе на колени.
— Это противоречит протоколу!
— Да кого волнует протокол? Публика жаждет проявлений страсти от двух молодых людей, один из которых красив и не обделен вниманием противоположного пола. — Дож улыбнулся и пояснил: — Я имею в виду себя.
Мои губы растянулись в оскале:
— Попробуй, стронцо. И внимание противоположного пола надолго приобретет для тебя платонический оттенок.
— Как разнообразен лексикон благородных девиц! — Чезаре дернул меня к себе и обнял левой рукой за плечи. — Потерпи, рагацце, сейчас жонглеры закончат и праздник переместится в менее официальные покои.
Чикко возбужденно пыхтела, накапливая жар. Сейчас мы с малышкой кое-что кое-кому устроим.
— Артуро! — негромко позвал супруг. — Ты надел перчатки?
— Да, ваша серенити.
Меня больно потянули за волосы у затылка и, когда голова моя отклонилась, синьор Копальди снял с меня саламандру и опустил в стеклянный шарик футляра.
Саламандры, как оказалось, даже мадженто, — простые создания. Очутившись в прозрачной сфере, они немедленно впадают в спячку.
— Хоть какой-то толк от сморчка-архивариуса, — хмыкнул дож. — Эта развалина, представь себе, прохлопала все документы, которые касаются синьорины Саламандер-Арденте. Божится, что их похитили у него из-под носа. Как думаешь, Филомена, не твой ли достойный синьор провернул эту кражу?
— Эдуардо? Это невозможно! Чтоб наследник да Риальто…
Я запнулась, поняв, что только что совершила огромную глупость. Серебристые глаза Чезаре победно блеснули.
— Торговый флот да Риальто? А ты вовсе не такая дурочка, как можно было бы подумать. Но кроме достойнейшего из смертных есть еще и бессмертный?
— Что?
