Чезаре отвернулся к помощнику:
— Артуро, почему они вопят?
— Торжественная часть закончилась, ваша безмятежность. Публика требует поцелуя.
— Понятно. Дражайшая супруга, наша беседа переносится на другое время. — Дож встал, потянув меня за собой. — Встретимся за столом. Ах, чуть не забыл. Негоже разочаровывать подданных. И пусть утешением тебе послужит мысль, что поцелуй был мне не менее отвратителен.
Мягкие губы Чезаре накрыли мой рот, и я замерла. Без нашлепки ощущения были совсем другими, это раздражало. Супруг, видимо, испытал удивление. Его рот замер на мгновение, потом пришел в движение, и, вместо того чтоб пристойно отстраниться, этот стронцо обхватил меня за талию обеими руками, прижал к себе и…
— Ваша серенити, — бормотание Артуро разбило кокон тишины, в котором я очутилась, — еще не время.
Когда меня отпустили, я пошатнулась на ватных, ставших слабыми ногах и опустила занесенную для пощечины руку.
Почему моя слюна не отравлена? Это было бы так чудесно!
Дож смотрел на меня со странным удивленно-сокрушенным выражением:
— Прости, дорогая, мне нечем тебя утешить.
— Что?
— Мне понравилось.
И стронцо Чезаре, насвистывая под нос, удалился. Видимо, чтоб уязвить меня еще больше, в его правой руке подпрыгивал стеклянный футляр со спящей Чикко.
— Умница, — сказала Маура, ведя меня под руку по длинному коридору, — держалась как настоящая королева.
— Он забрал мою саламандру!
— Но ведь не убил? — Карла держала меня под другую руку. — Улыбнешься пару раз или заплачешь, и тебе ее вернут.
— Он не дает мне развод.
— А ты потребовала развода прямо на троне?
— До или после поцелуя?
И чертовки захихикали.
— Меня чуть не стошнило, — соврала я.
— Нечем тебе тошнить, — отрезала Таккола и сунула мне в рот печеньице.
«Значит, голова кружилась от голода, — решила я, энергично жуя. — И слабость от этого, и путаные мысли. Одной водой жив не будешь».
— Куда мы идем?
— Переодеваться. За ужином дож с догарессой могут выглядеть менее официально.
— И умыться тебе надо, — вздохнула Панеттоне, — с краской я переборщила.
— А я говорила!
— Потому что лестница длинная, с подножия лица донны догарессы не рассмотришь.
— Ужин пропустить можно? — перебила я разгорающийся спор. — Попросить что-нибудь принести в спальню?
— Такое поведение расценят как приглашение в постель, — фыркнула Карла, — и десятки предупредительных рук втолкнут к тебе тишайшего супруга.
— Хоть будет возможность поговорить с ним без лишних ушей.
— Поговорить? Именно!
Лица Такколы под маской видно не было, но я была уверена, что фрейлина гаденько ухмыляется.
В спальне я бросилась на кровать и закрыла глаза, позволяя окружающим делать со мной все, что они сочтут нужным. Щеки ощущали прохладу мокрой ткани, которой меня протирали, волосы потрескивали от костяных гребней и щеток, туфельки сняли, чтоб надеть другие.
Смертный, бессмертный. Чезаре хотел узнать о вампире. За ужином я должна поведать супругу ровно то, что заставит его отложить исполнение супружеского долга.
— Карла, — тихонько позвала я.
— Да, драгоценная донна.
— Как именно вампиры зачаровывают смертных?
Тишина меня удивила, и я открыла глаза. На постели рядом со мной сидела синьорина Маламоко, а синьорина да Риальто как раз запирала двери спальни за последними горничными.
— Что именно ты хочешь знать, Филомена?
— Все, что поможет мне изобразить жертву.
Маура присела рядом с подругой, ей тоже было интересно.
— Глаза, — сказала Карла. — Сначала вампир ловит твой взгляд, так, что ты не можешь его отвести, а потом как будто проникает в твою голову.
— Как при этом выглядит сам вампир?
— Как красавчик, — хихикнула Маура, но испуганно прикрыла рот ладошкой.
— Вот сама и рассказывай, — обиделась Таккола.
Подруга пожала плечами и сняла маску.
— Если бы нашей аквадоратской Львице требовалось противостоять экселленсе, тут, разумеется, ей понадобилась бы твоя консультация. Но Филомене лишь нужно знать, как не устоять. Поэтому, пожалуй, у меня получится лучше. Итак, вампир замирает, как кошка перед прыжком, его глаза начинают мерцать красным, пока не становятся похожи на рубины. Он не шевелится, не дышит, не моргает.
— Что чувствует жертва в этот момент?
— Карла ослабла настолько, что ей пришлось опереться на трость.
— Но она устояла?
— Да, и сиятельный Лукрецио проникся к ней уважением.
— А жертва? Тот, кто не устоял?
— Этого никто не знает. — Карла сняла алую маску и бросила ее на покрывало. — В том числе и синьор, которого ты собираешься провести.
Сев на постели, я серьезно посмотрела на подруг:
— Рагацце, я собираюсь освободиться из-под власти стронцо Чезаре любым способом. Мне нужна ваша помощь, но еще больше нужна уверенность, что о планах моих не будет доложено дожу.
— В мою сторону камешек? — хмыкнула Таккола. — Что ж, Филомена, я с тобой.
— А как же твои начальники из Совета?
— Они наблюдают. Я свободна играть на любой из сторон этой супружеской войны, и выбираю твою.
— И я, — Маура захлопала в ладоши, — разумеется, я за войну! Мы выдадим Филомену за Эдуардо, красавчик дож устроит отбор невест, и тогда я поборюсь за место. Он ведь хорошо целуется?
