— Из тебя получилась бы прекрасная догаресса, — вздохнула я.
— Может, еще получится, — улыбнулась Панеттоне. — Судя по куриной крови, шансы мои все еще высоки.
Про сотню соперниц я подруге рассказывать не стала. Маура повергнет их всех, было бы желание.
Меня вытащили из ванны, расчесали волосы, одели в черное с серебряным позументом платье.
— Мы с донной догарессой будем отсутствовать до вечера, — сказала синьорина да Риальто. — За главную у вас останется Инес. Синьор Пассерото, управляющий, снабдит вас всем необходимым. Донна Филомена будет ночевать здесь, вы — неподалеку от фисташковой гостиной, в двух смежных спальнях. Позаботьтесь, чтоб служители протянули шнурки звонков от покоев догарессы…
Я подошла к зеркалу. Черные шелк и атлас подчеркивали мою бледность, заставляли сиять глаза еще ярче. Строгая прическа открывала шею и скулы.
— Маску, донна Филомена. — Чечилия закрепила на моем лице серебряную кружевную Коломбину. — Госпожа, вы прелестны.
А некоторые аквадоратские дожи полагают, что недостаточно.
Карла ждала нас у гондолы. Публика на площади приветствовала меня криками, кажется, Аквадората не спала никогда.
— Праздник продолжается? — спросила я, не забывая кланяться подданным. — Такая рань.
— Народ любит зрелища. — Дона Маламоко качнула подбородком в сторону колокольни. — Ты тоже полюбуйся.
На половине колокольной башенки болталась подвешенная клеть, в которой стенали две довольно растрепанные синьорины.
— Это девицы Джина и Клаудиа, — продолжила Карла строго, — воровки.
— Скорый суд?
— Скорый и строгий. — Таккола зевнула. — И назидательный. Маска не скрывает твоего, драгоценная Филомена, сочувствия. Пустое. Бывшие горничные провисят здесь лишь до вечера, на закате их отпустят и с позором изгонят из столицы.
— Донна догаресса! — Через площадь почти бежал Артуро, за ним спешили слуги с парой пузатых кувшинов. — Его серенити велел снабдить вас водой.
— Передайте супругу нашу благодарность, — громко сказала я и ахнула, когда синьор Копальди с поклоном протянул мне стеклянный шарик с Чикко.
— Тишайший Муэрто желает, чтоб донна Филомена не расставалась со своим питомцем.
Крошка-мадженте дремала, и я с трудом оторвала взгляд от изящного алого тельца:
— Мне позволено ее пробудить?
— Дож настаивает на этом.
С довольной улыбкой я вытряхнула Чикко на ладонь и ощутила, как крошечные лапки взбегают по моему рукаву на плечо, чтоб совсем скоро сомкнуться на мочке уха.
— Передайте его серенити, что супруга счастлива, — хихикнула Маура и подтолкнула меня к гондоле, шепнув едко: — Притуши улыбку, кокетка, господин помощник уже ослаб от ее лучезарности.
А усадив догарессу на подушки сиденья, она обратилась к Такколе:
— Моя лодка на месте?
— Я заплатила мальчишкам, чтоб они пришвартовали твое имущество у палаццо Мадичи.
— Прекрасное решение, — похвалила командирша и заняла место около меня. — Отплываем.
Кроме гондольера в маске Вольто нас сопровождали четверо гвардейцев, и, несмотря на то что гондола была обычной, без гербов и вензелей, меня узнавали. То и дело мне приходилось отвечать на приветствия и поклоны.
— Наша аквадоратская Львица погрустнела? — спросила донна да Риальто у наливающегося солнцем неба. — Отчего?
— Чезаре отдал мне саламандру, — ответила я искренне. — С какой целью?
— У тебя есть предположение, которое наполняет тебя печалью?
— Скорее предвкушением. — Тут я несколько покривила душой. — Последовательность такова: мне возвращают Чикко, затем — свободу. Думаю, что, если мой фальши… то есть тишайший Муэрто сегодня получит от Большого Совета то, что планирует, моего присутствия больше не потребуется.
Действительно, нужно радоваться. Может, вечером я получу бумаги о разводе, может, смогу остаться в школе и после ужина займусь рукоделием. Сандаловая шкатулка теперь не подойдет. Преподносить мадженте-саламандру Эдуардо нужно будет в изящном футляре из закаленного стекла. Я украшу сосуд драгоценными бусинами и плетеной канителью, чтоб его можно было носить на поясе. И моя Чикко…
Я погладила малышку кончиком пальца.
Моя Чикко будет болтаться в качестве символа моей любви при каждом шаге?
Отчего-то представленная картина меня не воодушевляла. Может, пусть синьор да Риальто носит мой подарок на груди? Драгоценная брошь, меняющая цвет в соответствии с нарядом, будет смотреться гораздо лучше, чем склянка на поясе.
Воодушевление я изображала прекрасно. Карла, рассмотрев ту часть моего лица, что не скрывала полумаска, саркастично фыркнула:
— В твоей последовательности не оговорено время, что должно пройти между первым и вторым действием. Поделюсь своим предположением. Дражайший Чезаре отдал тебе саламандру, чтоб наш сиятельный сосед князь Мадичи не приближался к догарессе ближе чем на десять шагов.
— Какая любопытная мысль. И когда именно она тебя посетила?
— Примерно, — Таккола сделала вид, что вспоминает, — когда я предложила дожу вернуть тебе Чикко, чтоб его сиятельство прекратил наматывать круги вокруг чужой супруги.
И Карла расхохоталась.
— Ревность? — встрепенулась Маура.
— Или нежелание делиться собственностью.
