— Дражайшая супруга знакома с экселленсе?
— Разумеется. — Я одарила вампира улыбкой, от которой он вполне мог испепелиться, настолько она была лучезарной. — Драгоценный Лукрецио был столь любезен, что исполнил роль моей матушки, дав несколько советов по поводу первой брачной ночи.
— Рад убедиться, что драгоценная Филомена их исполнила.
Серые глаза князя остановились на лице тишайшего Муэрто и зажглись лукавством.
Я повернулась. Нижняя губа его серенити посинела и распухла.
Так тебе и надо, урод. Если после сегодняшней ночи я понесла, клянусь, первая фраза, которой я научу ребенка, будет «стронцо Чезаре».
— Молодость, — сказал один из «граждан», — ах, молодость. Что ж, синьоры, давайте закончим начатое. Приподнимите догарессу, чтоб мы с князем смогли осмотреть простыню.
Я вцепилась в руку дожа. Он один за другим разогнул мои пальцы и спрыгнул с постели, нисколько не стесняясь своей наготы. Честно говоря, стесняться там, наверное, было нечего. Обычный мужчина, высокий и худой, с мышцами хорошего пловца и золотистым загаром. Что-то там курчавилось на груди, спускаясь к поясу пижамы. Стронцо! Супруг был в пижаме в отличие от меня.
Я вцепилась в одеяло двумя руками, испуганно глядя, как четверо синьоров приближаются к балдахину.
— Пустое, — прошелестел князь, наклонился и одним плавным рывком выдернул из-под меня простыню.
Белую, в красных разводах.
Как мне стало стыдно! Чудовищно, нечеловечески. Щеки опалил жар, тело сковало холодом, даже зубы клацнули от дрожи.
Экселленсе скорбно хмыкнул:
— Бедное создание.
— Она не страдала, — заверил дож с холодной улыбкой. — Не более, чем было необходимо.
Я прислушалась к телесным ощущениям. Страдала я или нет? Болел живот, гадко и ноюще, еще саднило горло, и вкус во рту был мерзейший, будто там справила новоселье семья кальмаров, а после несколько поколений хоронили там же усопших родичей.
— Цель оправдывает средства? — Усмешка князя была на несколько градусов холоднее. — Что ж, синьоры, высочайший брак свершился, не будем далее утомлять новобрачных своим присутствием.
Мадичи разжал пальцы, выпуская простыню на пол, нижайше мне поклонился и покинул спальню. Прочие «граждане» отправились за ним.
— Гаденыш, — сообщил Чезаре закрытой двери. — И почему никто не предупредил, что эта развалина выглядит лучше меня?
Дурацкий вопрос, у меня была дюжина лучших. Например, желает ли дражайший супруг быть похороненным на родине или в усыпальнице дожей в Аквадорате? Не будет ли он возражать против украшения залы Большого Совета собственными кишками? И какой танец он желает на своей могиле в моем исполнении, тарантеллу или гильярду?
Я спросила:
— Где моя одежда?
Чезаре как раз отодвигал стенную панель на противоположной от гардеробной стены.
— Здесь. — Он вытянул за ручку плетеную корзину, из которой торчал сноп какой-то травы. — Это полынь, я решил, что ее запах должен перебить вонь. Но кто мог ожидать, что проверять консумацию явится сам экселленсе?
— Вонь чего?
Тишайший фыркнул:
— Ты, драгоценная супруга, блевала часа четыре без пауз.
— После того, как ты меня обесчестил?
— После того, как налопалась чего-то отравленного, стоило мне оставить тебя без присмотра на три четверти часа.
Он развернул аквамариновый шелк и уставился на него с видом естествоиспытателя. Меня замутило:
— Тартолини и виноград.
— Что из этого что, уже не понять. Да и не важно. — Дож бросил платье в корзину. — Сегодня не ешь ничего, только пей. Артуро выделит твоим фрейлинам несколько кувшинов воды, вечером…
— Твои яства не проверяют перед подачей?
— Обычно да, но вчера, по досадной случайности, обоих дежурных проверяльщиков скосила инфлюэнца. Ты поняла? Ни крошки из чужих рук, ни глотка. Вечером я дам тебе бульона, это успокоит желудок. Сейчас иди в ванную, — он кивнул за панель, — я велю донне да Риальто помочь тебе с гардеробом.
И этот стронцо подхватил с кровати свой халат.
— Большой Совет: нужно пользоваться моментом, пока благословение моря не выветрилось от времени.
— Минуточку! — Я так энергично дернулась, что одеяло сползло, открывая ключицы. — Ты раздел меня, чтоб скрыть следы рвоты?
— Меня так умиляет стремление женщин говорить лишь о себе. — Тишайший вздохнул без умиления, но со скорбью. — Да, поэтому раздел. Помощи ждать было неоткуда. В коридоре — почетный караул. Хорош бы я был, если бы в первую брачную ночь позвал кого-нибудь на подмогу. Сказали бы, что дож как мужчина слаб.
Стремление женщин? Сам-то только о себе, любимом!
— Поэтому я ополоснул тебя, как мог, и спрятал следы в ароматных травах, которые используют для ванн.
— И я не проснулась?
— Сонное зелье оказалось хорошим, и попало оно в тебя раньше отравы.
— А консумация?
— Исполнена, о чем даже сиятельный Мадичи…
— Она произошла до или после рвоты? Или ты использовал «несомненную мужскую силу», пока я блевала?
Чезаре хихикнул:
— Успокойся, глупая саламандра, твоя яйцекладка столь же невинна, как и вчера.
— Кровь!
— Куриная. И гаденыш Мадичи это унюхал. Неужели ты не уловила сарказма в его «бедняжке»?
От нахлынувшего облегчения я улыбнулась.
