Последняя фраза показалась мне очень похожей на правду. А еще Чезаре этим жестом продемонстрировал мне как бы чистоту своих намерений. Хороший политический ход. Не будь я столь циничной злодейкой, сердце мое сейчас наполняла бы благодарность к супругу. Но я — это я.
Дверь «Нобиле-колледже-рагацце» оказалась заперта, и один из гвардейцев довольно долго колотил в нее, прежде чем на пороге появился старичок-охранник.
— Синьора Муэрто, донна догаресса со своими фрейлинами желает посетить занятия.
Новости в Аквадорате распространяются быстро, о личности новой супруги дожа здесь знали, но о том, что последняя вернется за парту, кажется, нет.
— Послание его серенити для сестры Аннунциаты. — Карла достала из-под плаща парчовый тубус и энергично им встряхнула.
— Донна Филомена, — Маура потянула меня из гондолы, — ручку, ножку… Синьоры гвардейцы вернутся за нами после занятий. Оставьте нашу воду здесь, у порога, школьные слуги ее заберут.
Преодолевая неожиданную робость, я вошла в дверь альма-матер. Прихожая и коридоры были пустынны. Охранник, не разгибаясь, бормотал поздравления.
— Директриса у себя?
— Да, ваша безмятежность, вывих вправили госпитальные лекари, и сестра Аннунциата отдыхает в своих апартаментах. Сейчас проходят занятия маэстро Калявани.
Отобрав тубус у Карлы, я кивнула:
— Идите на урок, рагацце.
— Справишься сама? — прошептала синьорина Маламоко.
— Чезаре написал дружелюбное письмо?
— Он подписал мое… вполне дружелюбное.
Поднимаясь по лестнице, я отвинтила крышку и пробежала глазами строчки. Почерк у синьорины Маламоко был преотменный, впрочем, как и стиль. Лесть поэтическим и литературным талантам директрисы перемежалась просьбами о снисхождении к детскому безрассудству и силе любви, толкнувшей Филомену — в девичестве Саламандер-Арденте — к блистательному аристократу Муэрто. Упоминался также божий промысел. Под каллиграфией Карлы стояла размашистая подпись в брызгах чернильных клякс.
Прекрасно. Постучав в двери апартаментов и дождавшись ответа, я вошла в скромную спальню сестры Аннунциаты.
— Донна догаресса… — Монашка сидела в постели, окруженная подушками, подушечками, валиками и подпорками, на коленях ее была раскрытая книга, на остреньком носике — очки в металлической оправе. — Не могу вам поклониться…
Сорвав маску, я всхлипнула, метнулась к кровати и рухнула на колени:
— Вы пострадали из-за меня.
— Из-за собственной неосторожности, — холодно ответила сестра Аннунциата. — Чему обязана счастием вашего визита?
— Матушка, — слезы лились рекой, и говорила я в нос, — простите меня, о, простите!
— За что?
— За побег и за то, что попалась.
— За что больше?
— В равной степени.
— Твое раскаяние искренне?
— О да! — Тубус с письмом я почтительно протянула двумя руками.
Сестра Аннунциата погрузилась в чтение, я — в страдания, старясь всхлипывать потише.
— Ну что же, Филомена, — директриса наконец улыбнулась, — с прискорбием вынуждена отметить, что в чистописании синьорина Маламоко даст тебе сто очков вперед. Это правда?
— Про венчание?
— Про страстную неудержимую любовь.
— Конечно, нет.
И я рассказала сестре Аннунциате всю историю от начала до конца. Удивительно, но уточняющие вопросы монашки касались вовсе не моего замужества.
— Лукрецио Мадичи? Старый греховодник восстал ото сна?
— Вы с ним знакомы?
— К несчастью, да. И как он? Хорош и молод, как и полвека назад?
Впалые щеки монашки тронул девичий румянец.
— Не уверена, что именно настолько, — осторожно ответила я. — Но выглядит его сиятельство лет на двадцать пять или тридцать, пожалуй, только выражение его глаз может выдать настоящий возраст.
— Синеволосая кукла осталась в палаццо?
— Маура с Карлой обыскали дворец и никаких следов гомункулов не обнаружили.
— Любопытно, что с ними стало.
Я представила себе кукольное воинство, скрывающееся в переулках Аквадораты, и их фарфоровую предводительницу.
— Когда Лукрецио устроит вашу встречу, — велела директриса, — расспроси его о судьбе этих несчастных созданий.
— Вы хотели сказать не «когда», а «если»?
— Поверь, девочка, я сказала ровно то, что хотела. Теперь поговорим о твоем головоноге. Что с ней?
— Наверное, зарылась в мягкое дно у острова Николло. Будущность ее незавидна, потомство нужно кормить. Да и смогут ли они выжить в слишком теплых для них водах лагуны?
— И что же, ты позволишь этому несчастному созданию принять смерть?
— А что я могу сделать?
— Если ничего, тогда не стоило ее спасать. Но ты это сделала, значит, несешь ответственность за дальнейшее. Как бы ты действовала, получи огромную власть в Аквадорате?
— Дождалась бы родов, — начала перечислять я, — отыскала достаточно корма для малышей и снарядила бы корабль в холодное море, чтоб он указывал головоногам путь.
— Так сделай это!
— Как?
— Ты догаресса.
— Фальшивая супруга без власти и возможностей.
— И кто об этом знает?
— Я и вы, мои фрейлины, мой супруг и его помощник. Ах, еще сиятельный князь Мадичи, чей чуткий нос не обмануть куриной кровью.
