Съ болью въ сердца смотрѣлъ я на этихъ дѣйствительно неповинныхъ, несчастныхъ дѣтей, съ запущенными болѣзнями, горбатыхъ, искалѣченныхъ, слѣпыхъ… ВсЬ они были жертвами недосмотра родительскаго, всЬ они росли безъ присмотра со стороны старшихъ, являлись живымъ укоромъ темнотѣ, косности и невѣжеству деревни… Въ нѣкоторомъ отдалеши отъ нихъ стояла другая группа крестьянъ, человѣкъ восемнадцать, съ зажженными свѣчами въ рукахъ. Они ждали «собороваться» и были одЬты по праздничному. Я былъ нѣсколько удивленъ, видя передъ собой мол оды хъ и здоровы хъ людей и искалъ среди нихъ больного. Но больныхъ не было: всЬ оказались здоровыми. Только позднѣе я узналъ, что въ Оптину ходили собороваться совершенно здоровые физически, но больные духомъ люди, придавленные горемъ, житейскими невзгодами, страдаюице запоемъ… Глядя на эту массу вѣрующаго народа, я видѣлъ въ ней одновременно сочеташе грубаго невѣжества и темноты съ глубочайшей мудростью. Эти темные люди знали, гдѣ Истинный Врачъ душъ и тѣлесъ: они тянулись въ монастырь, какъ въ духовныя лѣчебницы и никогда ихъ вѣра не посрамляла ихъ, всегда они возвращались возрожденными, обновленными, закаленными молитвою и бесЬдами со старцами. Вдругъ толпа заволновалась; всЬ бросились къ дверямъ келлш. У порога показался о. Анатолш. Маленькш, сгорбленный старичекъ, съ удивительно юнымъ лицомъ, чистыми, ясными детскими глазами, о. Анатолш чрезвычайно располагалъ къ себе. Я давно уже зналъ батюшку и любилъ его. Онъ былъ воплогцешемъ любви, отличался удивительнымъ смирешемъ и кротостью, и беседы съ нимъ буквально возрождали человека. Казалось не было вопроса, который бы о. Анатолш не разрешилъ; не было положешя, изъ котораго этотъ старичекъ Божш не вывелъ своею опытною рукою заблудившихся въ дебряхъ жизни, запутавшихся въ сетяхъ сатанинскихъ… Это былъ воистину «старецъ», великш учитель жизни. При виде о. Анатолiя толпа бросилась къ нему за благословешемъ, и старецъ медленно, протискиваясь сквозь толпу народа, направился къ крестьянамъ, ожидавшимъ соборовашя и приступилъ къ таинству елеосвягцешя. Я улучилъ моментъ, чтбы просить о. Анатолiя принять меня наедине.
«Сегодня, въ 4 часа, предъ вечерней» — ответилъ на ходу о. Анатолш.»
Въ начале беседы князь сказалъ старцу: «Иной разъ такъ тяжело отъ всякихъ противоречш и перекрестныхъ вопросовъ, что я боюсь даже думать… Такъ и кажется, что сойду съума отъ своихъ тяжелыхъ думъ»..,
— «А это отъ гордости» — ответилъ о. Анатолш.
— «Какая тамъ гордость, батюшка» — возразилъ я, «кажется мне, что я самъ себя боюсь; всегда я старался быть везде последнимъ, боялся людей, сторонился и прятался отъ нихъ»…
— «Это ничего; и гордость бываетъ разная. Есть гордость мiрская — это мудроваше; а есть гордость духовная — это самолюбiе. Оно и точно, люди воистину съ ума сходятъ, если на свой умъ полагаютъ, да отъ него всего ожидаютъ. А куда же нашему уму, ничтожному и зараженному, браться не за свое дело.
Бери отъ него то, что онъ можетъ дать, а болыпаго не требуй… Нашъ учитель — смиреше. Богъ гордымъ противится, а смиреннымъ даетъ благодать. А благодать Божтя это все… Тамъ тебе и величайшая мудрость. Вотъ ты смирись и скажи себе: «хотя я и песчинка земная, но и обо мне печется Господь, и да свершается надо мной воля Божтя». Вотъ если ты скажешь это не умомъ только, но и сердцемъ, и действительно смело, какъ подобаетъ истинному хриспанину, положишься на Господа, съ твердымъ намерешемъ безропотно подчиняться воле Божтей, какова бы она не была, тогда разсеются предъ тобою тучи и выглянетъ солнышко, и осветить тебя и согреетъ, и познаешь ты истинную радость отъ Господа и все покажется тебе яснымъ и прозрачнымъ, и перестанешь ты мучиться, и легко станетъ тебе на душе».
Я почувствовалъ, какъ затрепетало мое сердце отъ этихъ словъ… Какъ глубоко и какъ просто — подумалъ я.
О. Анатолш между темъ продолжалъ:
«Трудно было бы жить на земле, если бы и точно никого не было, кто бы помогъ намъ разбираться въ жизни… А ведь надъ нами Самъ Господь Вседержитель, Сама Любовь… Чего же намъ бояться, да сокрушаться, зачемъ разбираться въ трудностяхъ жизни, загадывать, да разгадывать… Чемъ сложнее и труднее жизнь, темъ меньше нужно это делать… Положись на волю Господню, и Господь не посрамитъ тебя. Положись не словами, а делами… Оттого и трудною стала жизнь, что люди запутали ее своимъ мудровашемъ, что, вместо того, чтобы обращаться за помощью къ Богу, стали обращаться къ своему разуму, да на него полагаться… Не бойся ни горя, ни страдашй, ни всякихъ испиташй: все это посещеши Божш, тебе же на пользу… Предъ кончиною своей будешь благодарить Бога не за радости и счастье, а за горе и страдашя, и чемъ больше ихъ было въ твоей жизни, темъ легче будешь умирать, темъ легче будетъ возноситься душа твоя к Богу».
*(Изъ книги В. П. Быкова «Тихiе прiютьг для отдыха страдающей дитя». Москва, 1913 г., стр. 125, 226–231)
