Потомъ поехала въ 1909 году и отъ радости сказала: «Видите, Батюшка, я опять прiехала?» А Батюшка мне ответилъ: «Это что, что прiехала къ намъ, вотъ черезъ 4 года поедешь въ Италiю». Вотъ тутъ я ничего не ответила, решивъ хранить это, какъ тайну, спросить не смела, а думать еще больше. Вотъ прошло 2 года. Поехала опять. Заехала въ Калугу, тамъ встретила блаженнаго Никитушку, который мне сказалъ, что я два года какъ нибудь проживу и велелъ сказать Батюшке Анатолiю, что я его встретила. Батюшка удивился и сказалъ, что онъ великш человекъ. А я говорю: «Вотъ блаженный Никитушка мне сказалъ, что я проживу 2 года, видимо я умру», а Батюшка Анатолш отвечаетъ: «Нетъ, это не къ смерти, а къ перемене, черезъ два года будетъ перемена. Вотъ нашъ Архимандритъ Варсонофш прожилъ 11 летъ и его перевели въ Голутвинъ. Такъ и тебе будетъ перемена.» Но и тутъ я не смела спросить, такъ ведь я помнила о четырехъ годахъ, какъ было ранее сказано, терпела и ждала.
Вотъ въ 1913 году комитетъ решилъ приступить къ постройке подворья въ Бари. Решили взять меня туда. Въ это время одна семья поехала въ Оптину Пустынь, съ нею Батюшка о. Анатолш прислалъ мне иконку и говорить: «Скажите ей: ведь не верила, а вотъ Богъ благословить, пусть едетъ». Батюшка показалъ мне адресъ, где я буду жить, но я, конечно, не помню. Прожила годъ съ болыпимъ трудомъ, пишу: «Батюшка, благословите прiехать. Здесь очень трудно, ведь я привыкла быть въ монастыре».
Батюшка мне ответилъ: «Богъ благословить, прiезжай». Я такъ обрадовалась, и даже не стала ждать разрешешя отъ Палестинскаго Общества, такъ, думаю, зачемъ? Ведь я больше не вернусь въ Бари. Въ то время были наши Тульсюе паломники, я уехала въ iерусалимъ, а потомъ домой.
Черезъ три дня была уже въ Оптиной Пустыни. Прихожу къ Батюшке Анатолiю, первое его слово: «Ну, что, побывала въ iерусалиме?» — «Да, Батюшка, Вашими святыми молитвами». — «Ну, вотъ побудешь У насъ, а потомъ обратно». — «Обратно? Нетъ, Батюшка, я больше не поеду въ Бари. Я уже сдала свой паспортъ, да я теперь больше не состою на службе. Ведь я уехала, не получивъ разрешешя». Батюшка ответилъ: «Это ничего, все будетъ хорошо». Прожила я въ Оптиной почти две недели и все время Батюшка говорилъ: «Ведь твой домъ въ Бари». А я все говорю: «Нетъ, нетъ!
Я не поеду въ Бари!» Наконецъ, Решилась сказать: «Батюшка, ведь вы меня благословили прiехать, а теперь вотъ надо обратно ехать». Батюшка ответилъ: «Да, очень хорошо, что прiехала — насъ повидаешь и своихъ родныхъ. Ведь ничего не знаешь, что будетъ». И Батюшка сказалъ, подойдя къ образу Божтей Матери: «Матерь Божiя! Тебе ее поручаю. Управь Ты Сама». После этихъ словъ я не смела ничего говорить, а только слушала, и я стала просить благословешя уехать. Батюшка спрашиваетъ: «Куда?» — Я отвечаю: «Въ Тулу». — «Не въ Тулу, а въ Бари. Но теперь вотъ я скажу день, когда надо ехать въ Москву къ моимъ духовнымъ детямъ, войти въ три дома, но только не заезжая въ Тулу». Я, конечно, по неопытности заехала на одинъ день въ Тулу, а когда прiехала въ Москву, мне говорятъ: «А какъ жалко, что не прiехали вчера, такъ какъ былъ вашъ председатель тутъ». Ну, ничего, стали спрашивать какъ и что. Я сказала, что не хотела возвращаться въ Бари, тутъ, конечно, детки Батюшки стали уговаривать, и что они все устроятъ, по старому все будетъ. Хорошо. Пришлось взять обратно паспортъ и ехать. Батюшка говорилъ, что тамъ Князь поможетъ во всемъ. «Где, Батюшка, Князь? Ведь Князь въ Петербурге, а я еду въ Бари!» И мы прiехали въ одинъ день, какъ будто сговорились».
На этомъ мы прерываемъ разсказъ Матери Николаи и продолжимъ его въ жизнеописанш Старца Нектарiя, ибо речь будетъ идти о немъ.
Написали мне, что старецъ Анатолш Оптинскш собирается въ Петербургъ и остановится у купца Усова.
