Все мы втроемъ — брать, сестра и я — въ положенный день отправились къ Усовымъ. Купецъ Усовъ былъ известнымъ благотворителемъ, мiрскимъ послушникомъ оптинскихъ старцевъ. Когда мы вошли въ домъ Усовыхъ, мы увидели огромную очередь людей, пришедшихъ получить старческое благословеше. Очередь шла по лестнице, до квартиры Усовыхъ и по заламъ и комнатамъ ихъ дома. Все ждали выхода старца. Ожидало прiема и семейство Волжиныхъ — Оберъ–прокурора св. Синода. Въ числѣ ожидающихъ стоялъ одинъ еще молодой архимандритъ, который имѣлъ очень представительный и въ себе уверенный видъ. Скоро его позвали къ старцу. Тамъ онъ оставался довольно долго. Кое–кто изъ публики возропталъ по сему поводу, но кто–то, изъ здесь же стоящихъ, возразилъ, что старецъ не безъ причины его такъ долго держитъ. Когда Архимандритъ вышелъ, — онъ былъ неузнаваемъ: вошелъ къ старцу одинъ человѣкъ, а вышелъ совсемъ другой! Онъ былъ низко согнутый и весь въ слезахъ, куда девалась гордая осанка! Ихъ тайный разговоръ одному Богу извѣстенъ! Вскоре показался самъ старецъ и сталъ благословлять присутствующихъ, говоря каждому несколько словъ. Отецъ Анатолш внешностью очень походилъ на иконы преп. Серафима: такой же любвеобильный, смиренный обликъ. Это было само смиреше и такая, непередаваемая словами, любовь. Нужно видеть, а выразить въ словахъ — нельзя! Когда мы шли къ Усовымъ, брать и сестра заявили, что имъ нужно отъ старца только его благословеше. Я же сказала имъ, что очень бы хотела съ нимъ поговорить. Когда до насъ дошла очередь, старецъ благословилъ брата и сестру, а мне говоритъ: «А ведь ты поговорить со мной хотела? Я сейчасъ не могу — приди вечеромъ». Старецъ уразумѣлъ мое горячее желаше, хотя я не выразила его словами! Вечеромъ я снова вернулась къ Усовымъ. Много лицъ сидело и дожидалось очереди быть принятыми старцемъ. Члены семьи Усовыхъ стали упрекать сидевшую публику въ томъ, что люди чрезмерно обременяютъ слабаго и болѣзненнаго старца. Принимаете онъ людей все ночи напролете. Ноги его въ ранахъ, страдаете онъ грыжей, онъ чуть живой. Мне стало стыдно отнимать время у старца и я ушла домой, не повидавши его. Но теперь думаю, что если прозорливый старецъ сказалъ придти, надо было не уходить, а дождаться прiема. Какъ мне потомъ разсказывала моя тетя Елена Александровна, близко знавшая весь оптинскш быте, старецъ о. Анатолш вообще почти не спалъ, весь себя отдавая молитве и служешю людямъ. Единственно, когда онъ себе позволялъ отдыхъ — это было на утрени во время чтешя каеизмъ, когда все въ церкви садились. Тогда старецъ позволялъ себе вздремнуть. Некоторые, не знавгше его повседневной жизни, удивлялись, что старецъ спите въ церкви, но ведь это были единственньгя минуты его отдыха за все сутки.
Недаромъ ноги его были въ ранахъ отъ стояшя и было страдаше грыжей отъ земныхъ поклоновъ. У меня до сихъ поръ хранится присланный мне въ 1907 г. черезъ тетю образъ святителя Николая — моего небеснаго покровителя.
