Альбертина. Возможно, я найду понимание.
54
Нежность к мертвым
Пожилая женщина. Это несложно. Ваши слова лаконичны,
и понять их может каждый.
Альбертина. А то, что стоит за ними?
Пожилая женщина. А что стоит за ними, если вами же ска-
зано, что слова не имеют смысла?
Альбертина. Возраст научил вас софизмам и искусству от-
равления.
Пожилая женщина. Возраст научил меня многому.
Альбертина. Что бы вы ни сказали, мне противны ваши
мещанские ценности. Я понимаю их исток, понимаю их выгоду,
но при всем желании для меня нет возможности их исповедо-
вать.
Пожилая женщина. И это я понимаю. Поэтому Эльфрида
ест гнилое мясо, когда позволяет себе не любить эти ценности.
Уже скоро она свяжет отравление со свободомыслием, и отка-
жется от него. Я мать, и в мои обязанности входит любовь к
моему ребенку. Любовь эта пролегает сквозь темные зоны, но
нет другого пути. Я приношу маленькие жертвы, чтобы Эльф-
риде не пришлось приносить большие. Если она взойдет на
ваш путь, то гибель ее неизбежна, и дорога к этой гибели будет
руинами. Она должна полюбить ту жизнь, в которой есть на-
дежда. Есть лживые идеалы. Есть прочные, пусть и мнимые,
ценности. В древности носили обереги, чтобы спастись от сгла-
за. Но чтобы обереги работали, необходима вера. Амулетами и
заклинаниями нашего столетия стали закон и нравственный
долг. Чтобы жить хотя бы в полутьме, а не в слепом безнаде-
жье и бессмысленном поиске, я обязана приучить Эльфриду
истинно верить в ценности и нравственный долг. Если она
заплатит сейчас, может, искупит свою боль минутами счастья.
И моя обязанность — подарить ей эту возможность.
Альбертина. Но она должна искать свой путь.
Пожилая женщина. Но пути нет. И я знаю об этом. Я хочу,
чтобы Эльфрида узнала об этом в моем возрасте, а не в вашем.
После получения этого знания — счастья нет. Пусть у нее будет
возможность ощутить его, пусть у нее будет хотя бы возмож-
ность…
Альбертина. То есть, вы понимаете, что навязываете ей
ложь?
Пожилая женщина. Конечно. Я не знаю, с чего вы взяли,
что исповедуют лишь то, что непогрешимо.
55
Илья Данишевский
Альбертина. И вы знаете, что Эльфриду ждет разочарова-
ние?
Пожилая женщина. Возможно, она не слишком умна, и то-
гда нет. Но в противном случае — конечно.
Альбертина. Это чудовищно.
Пожилая женщина. А вам — не чудовищно?
Альбертина. Мне всегда было так.
Пожилая женщина. Я знаю, что вас уже нельзя причастить,
но если бы был выбор — каким бы он был?
Альбертина. Я все еще верю в большее.
Пожилая женщина. Нет, вы просто все еще любите свою
болезнь.
Альбертина. Некоторые болезни неисцелимы.
Пожилая женщина. К счастью, пищевое отравление не яв-
ляется подобным.
…
Большое Приключение — сладостный водоворот, молот
слов по тонкому слою медной печали; печальный медный пере-
звон в ушах, не стоит воспринимать его всерьез; Большое При-
ключение — как детский аттракцион, бессвязное перечисление,
где количество развлечений составляют наслаждение. Ничто не
может держать стойкое лидерство в голове Альбертины. Вот
она вышла на перрон, и все снова бессвязно. Другой город,
другие декорации, но остальное остается прежним. Широкие
улицы, серые тротуары, кафетерии, за стеклами которых разва-
лились на столах дряхлеющие потаскухи, им только дай пораз-
глядывать мужиков, дай позагадывать о размере члена и ко-
шелька; они лежат, как опиумные, бахромой на своих рукавах
протирают пыль, кричат garcon, тот подносит новую выпивку, с
каждым залпом пьянеющей душе все больше мечтается о муж-
чине; широкие улицы, мужчины под руку с набившими оско-
мину женами, но покуда матка может содрогаться и порождать,
женщина остается при деле; дороги-дороги, кого на них только
нет, в ночном воздухе множество холостых и веселых голосов,
звучат вульгарности и заманчивые обещания, для приличия
обсуждают вчерашние новости, но больше, конечно, женщин-
женщин-женщин словами, обсуждают округлые огни, рыхлые
вмятины, и что «думал она бутылочка, а потом как воробья в
ангар выпустил», обсуждают кто и кому, советуют ту или эту,
делятся и продают их на распродаже. В городе богатых рынок
56
Нежность к мертвым
измен, но все же он, пусть и больше, чем город Альбертины,
окружает себя белым штакетником. Символ вселенской ста-
бильности закусывает дома и уютные палисадники. Умерших
детей хоронят у изгороди. Молодые любовники закрашивают
облупившуюся краску. Рожавшая только дважды — считается
почти неношеной. Этот город отличается от других городов,
как способны отличаться два человеческих лица — ничего при-
мечательного, но несколько иначе посажен нос и разные инто-
нации — здесь есть очень богатые дома, где нувориши пакост-
ливо называют дочерей книжными именами Альбертина, Гер-
труда, Одетта, Жильберта, Вивьенн, а потом отпускают эти
бумажные корабли в паскудное плавание. Есть нищие дома, где
зачинают и рожают на одной и той же простыне. Здесь многое
