прягся, кожа почти надорвалась, но молодой человек не сдви-
нулся, и ни одна его морщинка не сдвинулась тоже; и девушка,
увидев это, побежала, исчезла из виду.
И потом… старый костел пытался ударить в колокол, но
снег облепил язык. Снег облепил надгробные плиты, похожие
на больших овец, и старое распятие. Снег пристал к ранам на
голенях натуралистичного Христа, к зеленоватым нарывам в
ладонях и бороздкам почерневшей крови. Колокол еще раз
беззвучно ударил. А затем еще раз, и еще раз, и еще раз, и
тогда Джекоб снова пронзительно ощутил, что куда бы он ни
побежал, где бы ни пытался укрыться, сменяющие друг друга
кровавые рассветы найдут его и будут, найдя, меняться беско-
нечно, а внутри продолжит клокотать мрак.
Он закашлял, но это было уже сквозь сон. От собственного
кашля разлепив глаза, Джекоб нашел себя на коленях, все еще
смотрящим в окно. Колени и подбородок затекли. Снаружи все
уже стемнело, и наступила ночь. Теперь даже женщина с пло-
хим английским не зайдет узнать, все ли хорошо, не дует ли из
128
Нежность к мертвым
окна, не дует ли в сердце и спирает ли от отчаянья в глотке…
теперь уже нет, не зайдут, только темнота. Даже снег казался
черным, фонарей почему-то не было, или они заснули. Но
казалось, что колокол продолжал бесноваться. Миссис *** зна-
ла, что это колокол загробного мира. Когда ты умираешь и
перешагиваешь тонкую бритву, медленно из тумана выходят
метафоры посмертного существования. Человек слишком огра-
ничен, чтобы его посмертие имело иные атрибуты, чем жиз-
ненное бремя. Поэтому там есть колокол, окруженный запахом
цианистого калия звонарь, сплетенная из черепков, осколков
хрупкого мрака и опия цепь держит колокол под сводами кос-
тистого донжона, время оторвало мякоть его серой стены, «Ма-
рия Целеста» гудит клаксонами, черная и густая вода перетека-
ет по костям миссис Вулф, продолжает нести свою тайну и
омывает оголенный торс Индии, а потом конденсируется и
сбрасывает ее кости на тибетское плоскогорье. Она давно по-
няла, что сладкий сироп от кашля обостряет нервы, вызывает
каталепсию и нарушение зрения. Прибавив к этому сиропу
депривацию сна, миссис *** могла узнать, каково быть мерт-
вым. Ей мерещилось, как пляж — это голый и вязкий ил, фи-
зические процессы выталкивают кроткую реку из берегов, и
поэтому ил всегда влажный, похожий на кровоточащую десну,
осклизлый кустарник на берегу, как скелет, обглоданный ске-
летик птицы, мертвое устье реки, сумрачная дельта, и бриз
потустороннего колокола несет свои запахи и тревоги. Вода не
имеет настроения. Она вне категории боли. Она не бывает
радостной. Ил ясен и одновременно размыт, своими призрач-
ными формами похож на человеческую жизнь. Когда сироп
застывает на губах, странное чувство сковывает горло, и ты
понимаешь, что такое смерть: миссис *** чувствует, как холод-
ные пальцы Вирджинии Вулф крепко держат ее в танце, слы-
шит крики Ричмонда и отвергает эти крики, танец с утоплен-
ницей, а зрение, нарушенное сладким сиропом, позволяет ви-
деть Вирджинию так, как миссис *** всегда представляла ее, –
каталепсия и старые пристрастия к алкоголю размыли реаль-
ность. Остались только мысли о посмертном существовании. О,
если бы можно было в раз лишиться суеверий и больше не
знать об идеях воздаяния или перерождения, Джекоб бы боль-
ше не боялся.
129
Илья Данишевский
Он бы снял комнату в Берлине и ждал дождливой ночи. И
тогда он бы смотрел, высунув разрезанные руки в окно, как
вытекает жизнь; ощущал бы, что тело сопротивляется, раз за
разом пытается сомкнуть края ран, терзать сердце надеждами;
дергается и просит Джекоба спастись…
…но проигрывает, жизнь смешивается с дождем и к перво-
му крику петуха оседает лужицами на Альфонс-штрассе, и
прохожие наступают в лужи. В этом был особый шарм — пач-
кать собой свежие ботинки работников крупных фирм и су-
пермаркетов, искристо существовать в предельной к ним бли-
зости в то время, когда они даже не догадываются о существо-
вании Джекоба Блёма.
Небо все в рваных тучах. Казалось, что пойдет дождь, но
миссис *** не стала дожидаться дождя. В этом году в моду
вошли французские камеи, все женщины сходили с ума от бус
из муранского стекла, жемчуга были забыты, а еще были туфли
с узорчатыми швами наружу, декорированные терновникам
или красными нитками распустившихся роз. На миссис ***
была камея с зеленовато-размытым, будто мандала или спил
крохотного ясеня, образом медведя в погоне за самим собой,
медведь-уроборос под ярким полуденным светом казался кари-
катурным, а в ночи призрачным, едва уловимым знаком и са-
мым главным правилом жизни. Эту камею привез мистер Бо-
монд, снявший летнюю веранду с ее прожаренными и гулкими
стропилами, осиным гнездом и завтраками от горничной мис-
