чтобы физиология перестала поллюциями пачкать ночное бе-
лье. Там, на волшебной дороге, мальчик многое понял о жизни.
И вскоре он вновь отправится по этой волшебной дороге, и
будет испытывать радость от того, что не имеет сына, а значит
— нет нужды рассказать никому о сексе. Цель его жизни —
остаться чистым — скоро реализует себя в смерти. Все будет
хорошо; эсквайру удалось испытание, он отодвигает сухие вет-
ки, и ведет Джотто по волшебной дороге. Он рассказывает
своему псу, как прошел много лет назад этой дорогой, он рас-
сказывает Джотто, что карминовые гимны исходят из красных
цветов, что растут в центре земли, что волшебные растения
гремят в руках белоснежно-мертвенных женщин, там, в середи-
не леса, в руках умерших женщин, что вернулись обратно,
чтобы танцуя с красными цветами, танцем и гимном гасить в
мужчинах похоть. Джотто не понимает похоти, и не понимает
противоречивую терапию возбуждающего танца и гасящих
возбуждения цветов; для Джотто — это путешествие, которое
он ощущает последним в своей жизни. Джотто ничего не знает
о смерти, и поэтому знает о смерти все. Ему не доводилось
видеть мертвых женщин, и потому он не знает, могут ли мерт-
вые женщины танцевать. А эсквайр видел их, спящих в своих
гробах, слышал отповедь, эсквайр многое видел и о многом вел
беседы; четыре года он разговаривал с Человеком, и вел такие
беседы, в которых важнее был процесс и важнее было слышать
голос, чем достигать какого-то результата; четыре года эсквайр
жил какой-то сердечной жизнью, бесцельной жизнью, в разго-
ворах, которые уничтожают время, но почему-то так важны для
души; руки эсквайра делали множество случайных и хаотич-
ных движений — случайно касались Человека, его рук и одна-
жды щеки, гладили его по волосам — и эсквайр постоянно хо-
хотал в его присутствии, постоянно смущался или злился без
повода, постоянно в эти три года состояние эсквайра меняло
175
Илья Данишевский
положение, и его бросило в понимание оперы, литературы и
живописи… но потом, когда усилием воли он закончил все это,
его вновь вынесло на пересеченную местность жизни, где нет
никакого дела до оперы, литературы и живописи. Джотто бе-
жал немного впереди, потому что обстоятельства, наконец,
позволили узнать ему, куда бегут многоножки; а может это
эсквайр медлил, удалившись в воспоминание. Он пытался ре-
шить, есть ли в нем еще какая-то любовь, или существует уже
только память; ему следовало бы довериться сердечному ритму,
но он не мог понять, почему сердце бьется так сильно — от
любви или от памяти. Отец привел его на поляну, где танцуют
мертвые женщины с красными цветами в руках. Красные гим-
ны текут сквозь их бледную кожу, и после отец сказал эсквай-
ру, что эти женщины танцуют, чтобы танцем и гимном напом-
нить мужчине о супружеской верности, о посмертном воздая-
нии, о цветах, которые будут лежать на твоем гробу, и которые
ты должен заслужить своей быстрой, но достойной жизнью.
Мертвые женщины танцуют на поляне. Незачем знать, почему
они умерли. Незачем знать, зачем и почему они танцуют. Неза-
чем знать, почему мертвые способны танцевать. Из многоножек
их ожерелья, их монисты, их браслеты на запястьях и ногах.
Незачем знать. И вот эсквайр говорит Джотто то, что Джотто
не может понять. Эсквайр говорит Джотто, что точно уверен,
будто любил мужчину. Джотто не может понять, почему в
голосе эсквайра что-то нарушилось, почему изменился при-
вычный ритм его дыхания, ведь Джотто мужчина, и эсквайр
любит Джотто. Незачем знать. Там просто танцуют мертвые
женщины. В самом сердце волшебного леса. А эсквайр любил
мужчину. Там, далеко позади, и от этой любви не должно уже
ничего остаться… но иногда мертвые танцуют. Иногда они тан-
цуют, и, даже зная, что мертвые лежат спокойным сном, ты все
же видишь, как они танцуют. Вспоминаешь их руки, вспомина-
ешь неловкость своего тела в их присутствии, понимаешь, что
помнишь эти три года детальнее и глубже, чем всю свою
жизнь. Неважно почему. Здесь и далее — Джотто и эсквайру не
по пути. Пес не может понять происходящего, и эсквайр про-
сит его возвращаться домой, к толстеющей хозяйке, ему следу-
ет быть рядом с ней, ведь сейчас ей нужна поддержка. Хозяйка
не вспоминает правду о муже, но эта правда резко вырывается
к поверхности, когда он уходит слушать карминовые гимны. В
176
Нежность к мертвым
остальном — все хорошо. Радостная и солнечная жизнь про-
должается. Жизнь существует и до, и после карминовых затме-
ний. Всего несколько раз в нашей жизни, мертвые танцуют. И
Джотто подчиняется, но точно знает, что упущен последний
шанс, он никогда больше не сможет узнать о кроваво-красных
песнопениях. Джотто знает об этом, но подчиняется силе сыно-
вей любви. Джотто думает, что это его последнее лето. Джотто
остро чувствует, что это его последнее лето, и наступило время
