Мой вопрос заставил Сорокха очередной раз тяжело вздохнуть.
— Иди, Влад, отдыхай. Через два дня можно будет открыть проход в Междуречье. А пока мне трудно сказать что-то определённое. Будем надеяться, что Далмину удалось оторваться от преследователей, он хорошо знает те места. Подождём ещё немного, если нет — тогда и у меня есть кое-что в запасе.
Мне осталось только согласиться с ним. Тем более, что сил у меня осталось только на то, чтобы немного умыться и поесть. После еды свалился и почти моментально уснул.
Пробудился сам, комнате было светло и свежо. Сразу даже не смог и сообразить, сколько же я проспал: то ли это ещё день, то ли утро следующего дня. Но чувствовал себя отдохнувшим, бодро поднялся, вышел в коридор. Взглянув на небо, понял, что проспал больше суток. На улице, возле двери, сидел Литмон. Что ж, есть, у кого спросить.
— А где Сорокх?
— Он в здании, где хранится священный камень.
— А Далмин вернулся?
Литмон лишь с горестным видом отрицательно покачал головой.
Решил пойти к Сорокху. Не успел пройти и сотни метров, как меня кто-то окликнул. Повернулся и опешил: из-за здания ко мне выходил… Далмин, живой и невредимый. Я не сдержался и бросился к нему. В этом мире он стал для меня и другом, и спасителем, и ангелом-хранителем, эмоции было трудно сдержать. Да и Далмин не скрывал своей радости при встрече, но на нём отчётливо просматривались следы усталости: под глазами тёмные круги, осунувшийся и потемневший. Мы похлопали друг друга по плечу.
— Как, как ты смог вырваться? Мы уже почти потеряли надежду, — радостно кричал я.
— Я же говорил, что всё получится, так и вышло.
— Ты просто молодец, даже не молодец, а герой.
— Не знаю, что такое герой, но знаю одно, что у нас всё в порядке, — устало улыбнулся Далмин.
— Конечно, амень на месте, ты вернулся, значит, порядок. Пойдём к Сорокху.
Сорокх сам вышел к нам навстречу, как будто чувствовал. Он также ужасно обрадовался:
— Далмин, дорогой, как я рад, что с тобой всё в порядке. Хорошо, что мне не пришлось прибегать к крайним мерам. Расскажи, как тебе удалось справиться с адатами и воинами Абанги?
Далмин присел на корточки:
— Присяду, здорово устал, — как бы оправдываясь, сказал он. — А вышло всё довольно просто. Когда выскочил из подземелья, то сразу бросился бежать. Я знал, что подземелье охраняется, и за мной будут гнаться, поэтому, не смотрел по сторонам, а побежал, что есть мочи. Преследователи не учли, что я хорошо знаю местность, в детстве и юности много бывал в лесу, это мне хорошо помогло. Когда Влад оставался в подземелье, у меня созрел чёткий план, знал куда бежать. Побежал в сторону, противоположную той роще, где спрятались наши друзья. Конечно, адаты хорошо бегают, но, на моей стороне была внезапность, густая растительность и знание именно этой местности. Я бежал недолго: за небольшим оврагом, в густых зарослях колючих кустов, у меня было вырыто убежище. Когда-то, я там прятался, когда уходил от Абанги к тебе, великий Сорокх. На меня кто-то донёс, пришлось скрыться на время. Вот об этом убежище я и вспомнил. Немного оторвавшись от преследования, сумел проскользнуть сквозь колючки и спрятаться в убежище, постороннему глазу его трудно заметить. Тем более, что за это время кусты ещё больше разрослись. Там просидел довольно долго, знал, что будут меня искать и тщательно прочёсывать местность. Ночью выбрался и направился домой окружным путём, чтобы меня не выследили. Вот так я и добрался.
— Что ж, ещё раз огромное спасибо тебе, Далмин, за службу для своего народа и для меня. А теперь отдыхай, — Сорокх положил руку в знак благодарности на плечо своего верного воина и советника.
Затем он повернулся ко мне:
— Я входил в контакт с Большим Облаком. Завтра попытаемся отправить тебя обратно в Междуречье. Уверен, что Абанга не помешает нашим планам. Отдыхай пока, готовься к возвращению.
Честно говоря, мне ничего не хотелось делать, не мог дождаться, когда же Сорокх откроет проход. Возможно, на Васайе много интересного, но лучше поскорее увидеть любимую. В который раз вспомнил о Лейни, представил, как она волнуется, также, как и я, не находит себе места. Ведь с момента моего исчезновения прошло столько времени. А, может быть, по Междуречью разнеслась весть о моей гибели. Тогда представляю, что творится в душе моей возлюбленной. Скорее, скорее в Междуречье.
