Нет, настроение у молодых людей, у тех, кому за двадцать, и у тех, кому за тридцать, у кого были семьи и кто не был женат вовсе, было превосходное, исполненное великих надежд в отношении не только судеб государства, но и личных судеб. Это было пробуждение от вековечного сна, оно напоминало восстание Спартака в Древней Римской империи с той только разницей, что восстание Спартака было разгромлено, жестоко подавлено, а оранжевая революция не будет и не может быть подавлена. Рабы, которых призвал Спартак к восстанию, не обладали такими широкими возможностями, их не финансировала Америка: Америки тогда не было как таковой.
После «инаугурации» Вопиющенко сто девяносто человек поднялись с кресел, топали ногами, нещадно били в ладоши и выкрикивали всевозможные лозунги, обнимали и даже кусали друг друга: такой радости никто из депутатов не испытывал со дня рождения. Наиболее сильные физически, типа сила есть ума не надо, накинулись на бедного Писоевича, согнутого, мокрого как курица, и стали подбрасывать в воздух. Того, что он запросил пощады, никто не слышал, да и не хотел слышать.
– Смилуйтесь, соратники мои люби! У меня сперло дых от вашей любви и преданности, что будет делать моя нация, если я тут кончусь? – вопил Виктор Писоевич.
– Будет, ребята, – дал команду Пердушенко.
– Отдохни, наш лидер, а потом издашь указ об искоренении русскоязычных двуногих из украинской земли, – прорычал Бенедикт Тянивяму, сажая Писоевича на президентскую скамейку.
– Оставьте меня одного, – потребовал Вопиющенко. – Я президент! Я – все! Моя нация воздаст мне хвалу посредством установки памятников.
– Никак невозможно тебя оставить одного, – возразил Пердушенко. – Ты наш президент, а президентов одних не оставляют. Сегодня я твой охранник. А памятник я поставлю за свои деньги, у меня хватит капитала. Из стекла, бетона и бронзы.
– Уйдите все! – закричал президент. – Мне надо побыть одному. Сегодня мой день, сегодня мой праздник. Моя нация оказала мне высокую честь. Я – президент моей нации. Вот моя машина, и в ней сидит мой шофер. Мы с ним поедем ко мне домой: меня ждут дети, меня ждет Катрин. Все! Вы слышите? Я сказал: все. – И он направился к машине.
Пердушенко моргнул своим соратникам, и они сразу поняли, что надо делать, и тут же направили свои стопы к собственным «мерседесам». Это и был эскорт, сопровождающий самозваного президента.
Первым поехал Пердушенко, за ним двинулся Бздюнченко, Пинзденик, Школь-Ноль, Заварич-Дубарич, Дьяволивский, Бенедикт Тянивяму, Залупценко, затем Юлия, покрикивая на водителя, чтобы он всех обогнал и следовал непосредственно за машиной первого человека.
Замыкал колону сопровождения Юрий Курвамазин на допотопном «Запорожце», только что полученном из ремонтной мастерской. Он заметно волновался: как бы не отстать от скоростных автомобилей. Но, о чудо! Эскорт двигался по улицам черепашьим шагом, будто президент США совершал экскурсию, любуясь прелестями Киева.
«Гм, что это творится с нашим президентом? – задавал себе вопрос Курвамазин. – Вместо того чтобы спешить домой, порадовать жену и детей, он едет еле-еле да еще направляется не туда, куда надо. Что бы это могло значить? О, куда они поворачивают, на мост? В Россию, что ли, едут? Не может этого быть! Мы же с Западом душа в душу, на запад надо поворачивать, на Житомирщину и прямехонько на Варшаву. И через Луцк можно. Гм, какой мутный Днепр, что бы это могло значить? У нас души чисты, как слеза, а вода в Днепре мутная. Это банда Яндиковича замутила воду в Днепре. Под суд его, этого Яндиковича. Отныне с ним покончено. Ишь, отпуск взял, прячется, ждет, когда Центральная избирательная комиссия объявит окончательные итоги. Знаем мы эту комиссию. Тьфу на нее, поганую. У тебя, Виктор Федорович, все равно нет столько денег, чтобы нам противостоять. Россия что-то выделила, но Россия не Америка. Америка хоть десять миллиардов отстегнет на то, чтобы мы оказались у власти. Просто потому, что ей этого хочется. Прошли те времена, когда Россия делала что хотела на Украине. Я сам русский и все хорошо помню. Но теперь я стал украинским политиком и буду верным нашему президенту. Сегодняшнее мое выступление в парламенте было 1508-м по счету и все в пользу Виктора Писоевича. Он не может, не должен сомневаться в моей преданности. Вот, к примеру, Николай Васильевич Гоголь… чистокровный украинец, а стал русским писателем. Так и я, Юрий Анатольевич Курвамазин, русский юрист, стал выдающимся украинским политиком. Баш на баш, как говорится. Гоголь в Россию, Курвамазин на Украину. Я, конечно же, стану министром юстиции, а далее посмотрим».
